Плотские повести
Шрифт:
И мы посмеемся. На прощанье. А может, и не на прощанье…
Я пригладил липучки и пошел в казарму. Осторожно, стараясь не скрипеть, лег и тихо позвал:
– Кать?
Потом еще раз - погромче:
– Катерина?
– Что?
– отозвалась она сонным голосом.
– Ты спишь?
– Сплю.
Отлично! Если бы притворялась, то ни за что бы не отозвалась.
В третий раз в тот же самый сон я, конечно, не вернулся.
20. ПАДЕНИЕ
Пробуждение было
Я побежал в длинную гулкую умывалку. Лицо, глянувшее на меня из зеркала, показалось совершенно чужим - бледным и напуганным. Только синяк под глазом, начавший желтеть, примирил меня с этим зеркальным незнакомцем. Я побрился и принял ледяной душ. Вернувшись в казарму, я влез в комбинезон, зашнуровал тяжелые ботинки и выскочил на улицу. Огромное, уже начавшее раскаляться солнце стояло в эмалево-голубом, без единого облачка, небе. В отдаленье - никчемная, как ломтик спитого лимона, умирала луна.
Грант поприветствовал меня ускоренным движением жующих челюстей, а Стив, затянутый в зеленый комбинезон, сказал «хай» и протянул пластмассовую, наподобие аэрофлотовских, упаковку с завтраком. На постеленной прямо поверх травы одноразовой скатерти уже валялись три опустошенные коробки.
– Где Катя?
– спросил я, жуя.
«Одевается»,- показал жестом Стив и кивнул в сторону самолета.
Грант тем временем налил мне из термоса большую кружку теплой коричневой бурды, которую заокеанцы почему-то называют «кофе». Ветчина, кстати, тоже была абсолютно безвкусной, точно своих свиней они выращивают на грядках, как тыквы.
Открылась дверь «Сесны» - и оттуда на землю спрыгнула Катерина. Алый комбинезон так убедительно облегал ее фигуру, что Грант издал жвачкой одобрительный щелчок, а у меня по всему телу прокатилась волна сладкой оторопи. Лицо у нее было отдохнувшее, да еще освеженное виртуозно наложенным макияжем. Я вдруг поймал себя на мысли, что за все три года наших отношений ни разу не видел ее без косметики. Когда я просыпался, Катька, обновленная, уже выходила из ванной с большой черной косметичкой, которую называла «этюдником».
– Привет покорителям неба!
– весело крикнула она.- Как ты спал, Зайчуган?
– Отлично.
– А я плохо. Бродила вокруг казармы. Даже познакомилась с одним кукурузным монстриком. Очень сексуальный мальчик!
– Как его звали?
– Кукурузя. Он эмигрант. С Украины… Грант тем временем навел на нас видеокамеру: он должен был снимать сверху весь наш затяжной прыжок.
– Наверное, это очень красиво! Буду на старости лет крутить кассету - и наслаждаться! Детям показывать… - размечталась Катька.
– А сколько у тебя будет детей?
– Трое. Одна
– А я запишу на кассету то, что будет потом, после прыжка. Но детям показывать не буду…
– Почему бы нет! В последний раз все можно, - засмеялась она.
– А во что мы будем играть?
– В Человека и Смерть!
– Отлично! Мы никогда в это еще не играли. Ты умница, Зайчуган!
Мне стало стыдно. На фоне этого чистейшего неба, этого наливавшегося добрым зноем солнца все мои ночные подозрения вдруг показались чудовищным бредом.
– Let's go!
– скомандовал Стив и раздал нам шлемы.
…Самолет, натужно завывая, медленно «скреб высоту». Вдалеке, за аккуратно нарезанными полями, показался океан - похожий на расплавленное светло-голубое стекло. Огромный пароход отсюда, сверху, напоминал крошечную водомерку.
– Я люблю тебя, Зайчуган, - вдруг, перекрывая гул мотора, прокричала Катерина.
– Улыбнись!
– Что-о?
– Хочу посмотреть на твои ямочки! Я старательно улыбнулся.
– Спа-си-бо!
– громко по складам сказала она.
– Я тебя тоже люблю! Я тебя не отпущу! Никогда!!
– Что-о?
– Ни-ког-да!
– громко по складам повторил я.
И мы, смешно стукнувшись шлемами, попытались поцеловаться, но так и не смогли дотянуться друг до друга губами. Стив только покачал головой и отвернулся.
На потолке зажглась красная лампа, и это означало, что Грант набрал нужную высоту. Стив открыл дверь и чуть отшатнулся, ударенный в грудь потоком воздуха. Потом он поднял указательный палец вверх и направил его на меня. Это означало - «ты первый». Затем сомкнул указательный со средним и указал на Катерину. Это означало - «ты вторая».
Сам Стив прыгал третьим. В воздухе мы должны были сблизиться и, взявшись за руки, образовать круг или, точнее, треугольник. Если бы участников любовных треугольников заставляли совершать акробатические прыжки с парашютами, подумал я, то количество измен в браке резко бы сократилось. Хотя остались бы, конечно, любители острых ощущений, вроде меня.
Далее, пролетев пару километров, мы по сигналу Стива должны были оттолкнуться друг от друга, разлететься на безопасное расстояние и дернуть - для красоты одновременно - за кольца наших парашютов. И все это Грант, если не подавится от восхищения своей резинкой, снимет видеокамерой!
– Пошел!
– приказал я сам себе и вывалился в проем. Ударивший в лицо воздушный поток даже на такой высоте пах океаном. Я, с наслаждением расправив руки и ноги, распластался на воздухе, стараясь замедлить падение. Потом огляделся и увидел совсем близко от себя Катерину и Стива. Нескольких мгновений им хватило, чтобы догнать меня.
Мы взялись за руки и понеслись вниз вместе. Казалось, земля не приближается, а падает вместе с нами. Ради вот этих нескольких десятков секунд свободного полета люди и рискуют своей единственной жизнью. Внизу виднелись крошечная, словно предназначенная для крылатых муравьев, взлетная полоса и игрушечная казарма. Стив отрицательно помотал шлемом, напоминая, что туда приземляться нельзя.