Плотина
Шрифт:
— У меня в общем-то не горит, — проговорил он. «Только тлеет», — подумал уже в коридоре.
Юре позвонил из поселка Дима Лысой и сказал, что его сосед по комнате картежник Ухватов увозит со стройки сразу двоих бетонщиков — Щекотухина и Гошева.
— Как это увозит? — удивился и возмутился Юра.
— Ну, они много проиграли ему в карты, а отдать нечем. Вот он и подбил их перекинуться на БАМ, где больше платят. Он говорит, что там по пять, по шесть сотен выгоняют.
— Напились они, что ли, со вчерашней получки?
— Не-е,
— А ты не можешь задержать их немного?
— Да запугал он их. И словом связал.
— Где они сейчас? Далеко от тебя?
— На автобус пошли.
— Ты все-таки попробуй, Дима! Придумай что-нибудь, схитри. А я сейчас приеду на первой попавшейся…
Он приехал в поселок через полчаса, но на автобусной остановке застал одного Лысого. Тот виновато доложил, что ничего не мог сделать.
До следующего рейсового автобуса в аэропорт оставалось два с половиной часа, а за это время самолет должен улететь. Юра вспомнил о своем мотоцикле, и они побежали с Лысым к густовской сараюшке, а минут через пятнадцать были уже в дороге, в погоне. Теперь у Юры появилось время поразмыслить над тем, как все же убедить ребят вернуться и как «отбить» их от Ухватова. Что им можно пообещать? На БАМе действительно платят чуть ли не вдвое больше, а деньги — фактор! Там, конечно, и условия посложнее — неустроенность, болота, гнус, комары… Но в разговоре с молодыми ребятами это не слишком серьезные доводы. Да еще с такими парнями, которые столько лет проработали на плотине. «Не будут они меня слушать!» — вдруг подумалось Юре.
Но продолжала раскручиваться и та деятельная деловая пружина, которую привел в движение звонок Лысого. Отступать все равно нельзя. На участке каждый теперь на счету, а главное — нельзя отпускать ребят с этим полубандитом. Неизвестно, где они с ним окажутся — на БАМе или в тюрьме? Пусть бы он один улетел — и черт с ним! В Сиреневом даже милиции нет, чтобы за ним присмотреть.
В аэропорту, в этой маленькой усадьбе, выгороженной посреди степи, толпился народ, и было ясно, что самолет задерживается. Это не было случайной удачей для Юры, это становилось уже системой. Блистательный исправнейший Аэрофлот на здешней местной линии как-то не стремился поддерживать безупречность своей репутации, возможно, потому, что железной дороги здесь не было и люди все равно вынуждены были пользоваться его услугами. Люди уже смирились с этим и регулярные опоздания принимали спокойно. Так было и сегодня. Пассажиры стояли группками или расхаживали внутри огороженной усадебки, не проявлял никакого волнения.
Трое беглецов Сиреневого лога стояли неподалеку от выхода на летное поле, у самого заборчика. Стояли каждый сам по себе. Смотрели на зеленое, со светлой бетонной полосой поле. Юру заметили только тогда, когда он подошел и стал рядом, тоже облокотись на забор.
— Вы куда это наладились, мужики? — спросил он, как будто ни о чем не догадываясь.
— На кудыкину горку, инженер, — за всех ответил Ухватов, одетый на сей раз в легкую замшевую куртку. Он выглядел куда импозантней
— А ты, Андрей? — обратился Юра к Щекотухину.
— Мы все вместе, — отвечал тот.
— И ты тоже, Саша? — слегка перегнулся Юра через забор, чтобы увидеть лицо Гошева, стоявшего с другого края, за Щекотухиным и Ухватовым.
Тот промолчал.
— Что-то вы сегодня неразговорчивые, мужики, — продолжал Юра. — Я вас обидел, что ли?
— При чем тут это! На БАМ решили махнуть — вот и все.
— Без расчета, без трудовых книжек? Как же вы там оформляться будете? Ведь это все равно, что без паспорта.
— Не все равно, инженер, и ты это знаешь, — улыбнулся Ухватов с некоторым превосходством. — Трудовую книжку вышлете по почте.
— Можем и не выслать, — не слишком уверенно проговорил Юра.
— Вышлете, никуда не денетесь. — Ухватов продолжал демонстрировать свое превосходство. — Мы в свободной стране живем, и весь народ борется сейчас с формальностями.
— Прямо вот так: весь!
Разговор явно не ладился, и надо было что-то придумывать.
— Ну ладно, — как бы полусогласился Юра, — не будем о формальностях. Давай, Андрей, немного отодвинемся и поговорим о деле, — взял он Щекотухина под руку и потянул к себе.
— Да чего говорить-то? Мы решили, так чего теперь! — не поддавался парень.
— Ты что, боишься меня, что ли? — подзадорил его Юра.
— Бояться мне нечего… — Он все же подвинулся к Юре, и они отошли вдоль забора на десяток шагов. — Просто я не могу вернуться.
— Ты скажи, сколько ты ему проиграл? — прямо спросил Юра.
Щекотухин отвел глаза и покосился в сторону Ухватова, который сохранял удивительное спокойствие.
— Ну, смелей, смелей! — подтолкнул Юра Щекотухина. — Еще не вечер, как говорится. Что-нибудь придумаем в конце концов.
— Ничего не придумаешь. Тысячу проиграл.
— Ого! — не удержался Юра. — А Сашка сколько?
— Он поменьше. Но все равно решил уехать, потому что у него с бригадиром заварилось… — Щекотухин становился разговорчивей, и это подбодрило Юру.
— С бригадиром уладим, — пообещал он. — Можно к другому обоих перевести. Хотите к Ливенкову?
К Ливенкову любой захотел бы, но тут Юра рисковал, давая такое обещание. Потому что Леша хотя и приятельствовал с Юрой, но во внутрибригадные дела никого особенно не допускал.
— Саша, давай сюда! — позвал Юра и Гошева. — Есть и к тебе разговор.
Но Гошева попридержал Ухватов.
— А может быть, вы к нам вернетесь? А то нечестно получается, — сказал он.
— Ну что ж, можем и мы, — не стал Юра задираться. Но перед тем, как вернуться, все же высказал Щекотухину главное: — Послушай, Андрей, и поверь мне: ты пожалеешь потом, если свяжешься с этим человеком. Я чувствую, что он темный. Пускай один улетает… Ну что ж, можем и мы к вам! — громко повторил Юра для Ухватова, и они вместе со Щекотухиным вернулись к заборчику. Туда же подошел и Дима Лысой. — Вот и полный кворум, — удовлетворенно произнес Юра. — Кому первое слово?