Плоть и кровь
Шрифт:
— Ну да, конечно. С чего бы мне волноваться?
— И пожалуйста, не язви.
— Если ты запретишь мне и волноваться и язвить, как я смогу реагировать на происходящее в мире? — спросил он. — Значит, никаких лекарств ты не принимаешь?
— Пока что нет. Витамины глотаю — тоннами. Есть стараюсь побольше.
— По-моему, этого недостаточно.
— Наверное, скоро начну колоть какой-нибудь антибиотик, — сказала она. — Скорее всего, бактрим. Я подумывала об аэрозольном
— Какая разница, сколько он стоит.
— Вилл, моей страховки на все не хватит. Счастье еще, что она вообще у меня есть. Думаешь, почему я столько лет каждый божий день натягивала юбку, ехала в центр города и корпела там над текстовым редактором?
— Насчет денег не беспокойся, — сказал он.
— Приходится.
— Я смогу тебе помочь.
— Спасибо. Но сколько ты зарабатываешь? Двадцать пять тысяч в год?
— У Гарри есть деньги. У папы. У Сьюзен.
— Ладно. Насчет денег беспокоиться не буду.
— И кстати, о лекарствах, — сказал он. — Я, ну, в общем… Косячок привез. Хочешь покурить?
— Ладно. То есть хочу. С удовольствием.
Вилл, приподняв брови, повел головой в сторону спальни Джамаля.
— Он уже видел меня под кайфом, — сказала Зои. — Что тут можно сказать? Я — одна из тех матерей, про которых пишут в газетах.
— По-моему, ты хорошая мать.
Он достал из бумажника косячок.
— Не знаю. Я стараюсь. Это труднее, чем мне казалось. Нет, не совсем так. Труднее в разных отношениях, которые мне и в голову не приходили. Требует… большей, чем я раньше думала, человечности. Я всегда рисовала себе четкие границы, считала, будто точно знаю, что можно говорить ребенку.
Вилл раскурил косячок, затянулся, протянул его Зои. Она вытерла руки о кухонное полотенце с изображением джунглей.
— Мама особой человечностью не отличалась, тебе не кажется? — сказал Вилл. — Я не хочу сказать, что она смахивала на людоедку, но человекомв точном смысле слова не была, — я имею в виду, существом, которое просто живет и тревожится именно здесь, на этой земле. Ты понимаешь, о чем я?
Зои затянулась, выдохнула плотный завиток дыма, и он грузно повис под лампой.
— Мама была напугана, — ответила она. — Просто, ну… просто напугана.
— Наверное. А ты… ты ей уже сообщила?
— Нет еще. Решила начать с тебя, посмотреть, что получится.
— Я-то с этим справлюсь, — сказал он. — Тебе так не кажется?
— Угум. Я знала, что ты справишься.
Он снял с разделочного стола пластмассового человечка, спросил:
— Кто это?
— Один из персонажей «Звездного пути», их
— Боунс. Капитан Кирк прозвал его Боунсом.
— Точно, — сказала Зои. — Он, вообще-то, не был главным персонажем. Так?
— Персонаж второго плана. Зато всегда оказывался под рукой. Был… всегда готовым прийти на помощь.
— У Джамаля они все есть. Вот, смотри, клингон.
— Вид у него страхолюдный.
— Джамаль любит пришельцев. А хорошие они или плохие, ему все равно. Вилл?
— Да?
— Кассандра тоже больна.
— О господи.
— И дольше, чем я. У нее на ноге саркома Капоши.
— Ох.
Билл держал в руке маленького пластмассового доктора, человека, прозванного Боунсом. У доктора были маленькие черные глазки и кожа цвета использованного бактерицидного пластыря.
— А она азидотимидин не принимает? — спросил Билл.
— Попробовала. И до того ослабела, что едва на ногах держалась. Я еще и поэтому не уверена, что стану с ним связываться.
— Я не знаю, что сказать.
— Да ничего говорить и не нужно, — ответила Зои. — Я просто рада, что ты приехал.
Она отошла к столу и села — со странной решительностью, как если бы это было самым очевидным из всего, что она могла сейчас сделать. Пластмассовый пришелец так и остался в ее руке. Зои поставила его перед собой на стол, окинула серьезным, оценивающим взглядом ювелира, пытающегося решить, стоит или не стоит запрашивать за камень, который он держит в руке, больше его настоящей цены.
— Папа оранжерею строит, — сказала она.
— Знаю.
Вилл взял стакан, налил в него из крана холодной воды, принес к столу. Отпив глоток, он поставил стакан рядом с клингоном. Зои тоже сделала глоток.
— Собирается орхидеи выращивать, — сказала она. — Папа надумал выращивать орхидеи — разве не смешно?
— Он и Магда все еще норовят сойти за изысканных людей. Она теперь вовсю занимается благотворительностью, знаешь?
— Как мама.
— Как обитательницы Беверли-Хиллз. Разъезжает по Бриджхэмптону в лисьей шубке — я только удивляюсь, как это защитники прав животных до сих пор не облили ее кровью.
Зои рассмеялась.
Глаза у нее совсем не изменились.
— Маме очень одиноко, — сказала она. — Ей бы стоило продать дом.
— А тебя это не огорчит?
— Нет. Не так уж я к нему и привязана.
— Я тоже. Считается, что продажа родителями дома, в котором ты вырос, создает классическую душевную травму, а мне почему-то только одно в голову и приходит: «Купила бы ты, мама, квартиру в кооперативе, да и дело с концом».