Плохо быть мной
Шрифт:
— Что будешь делать? — спросил меня Малик.
Мы сидели на кухне вместе с ним и его женой. Ребенок играл у нас в ногах. Жена Малика сидела за столом и скручивала косяк.
— Да, что ты будешь делать? — поддакнула мужу Джазмин.
— Что я буду делать? — переспросил ее я. — Откуда я знаю? Нью-Йорк у моих ног, Джазмин, а ты меня спрашиваешь, что я буду делать!
— Я, конечно, понимаю, что когда ты вынешь козырной туз из колоды, то на нем будет начертано имя Миша, — сказал Малик. — Но что ты будешь
— Я бросил курить, — торжественно сообщил всем я.
— Сколько ты не куришь?
— Восемь часов.
Малик засмеялся:
— Я не курю уже полтора года.
— Ты бросил курить? — удивился я.
— Я так горжусь им, — сказала Джазмин. — Каждые пятнадцать минут я произносила одну и ту же фразу: «Любимый, я так горжусь тобой». — Она выпустила клуб дыма. — Ты так давно хотел бросить…
— Я захотел бросить сразу после того, как выкурил свой первый косяк, — мрачно заявил Малик. — А это было тринадцать лет назад.
Для меня-то они были те же, что в Италии, и я не мог взять в толк, почему эти двое так серьезно отнеслись к тому, что я не в колледже. И что я теперь у них. Что уж так расстраиваться? Мы ведь все согласились, что это не очень хорошо, но теперь-то вечеринка должна продолжаться, не так ли? Жизнь должна продолжаться.
— Ты ведешь себя совершенно как мальчик, — сказала Джазмин. Ее лицо было еле различимо в клубах дыма от анаши. — Сейчас ты еще можешь себе позволить так себя вести и не быть посмешищем. Но через два года на тебя будут смотреть, как на клоуна.
— Люди бывают романтиками только в молодости, — ответил я. — Потом они остепеняются, находят работу, прощаются со своими принципами, становятся, короче, такими как все. Я не понимаю, почему не перенести идеалы молодости в зрелую жизнь. Не понимаю, почему я должен меняться, если я в них все еще верю. Я приехал в самую заскорузлую страну. Даже Россия изменилась, а здесь все то же. Ты что думаешь, я завтра возьму в руки портфель и пойду наниматься в офис? Я устрою здесь революцию, если нужно, поверь мне!
— А ты что сделал за свою жизнь? — произнес Малик. — Ты выгнал себя из университета. Ты не умеешь работать. Почему я не вижу рядом с тобой женщины? Ты сидишь один и рассуждаешь о падении этого мира. Для начала удостоверься, что чужие тебе люди не расхлебывают кашу, которую ты заварил, а потом устраивай революцию. Я со своей женой уже семь лет, и с каждым годом у меня все меньше времени думать о революции.
— Это называется… — добавила Джазмин, и лицо ее вдруг исказилось страхом. — Любимый, я забыла слово, — лихорадочно обратилась она за помощью к мужу.
— Эгоцентризм, милая, — нежно сказал Малик. — По-моему, ты все-таки слишком много куришь, дорогая.
— Да, ты эгоцентрик, — вновь встала на привычную
Я поднялся.
— Обещаю продолжить этот разговор вечером, когда вернусь, друзья мои, — весело утешил я их. Я и правда был рад им, и мне вполне нравилась наша беседа. — Но сейчас у меня важная встреча.
Я возбужденно помахал им и вышел за дверь. Я ехал в Манхэттен. Мне надо было встретиться с подругой моей сестры. Все, что я знал от сестры об этой девушке, — это что она красивая и что, как и я, недавно переехала жить в Нью-Йорк.
* * *
Я узнал ее сразу. По телефону она звучала шикарно. И в баре была самая шикарная девушка, так что я сразу понял, что это она. Я смело подошел.
— Полина, — кивнула она коротко стриженной головой.
Мы устроились за столиками на улице.
— Хочу тебя предупредить, что у меня нет денег, — бухнул я с ходу. — В Англии я тусовался с чуваками, у которых не было ни пенни.
— Хочу тебя сразу предупредить, что они у меня есть, — небрежно перебила она. С ноткой пренебрежения.
Она взяла нам по Лонг Айленд Айс Ти.
Английская фишка, что в кармане пусто, не прошла, оставалось удивить ее своей алкогольной выносливостью.
— Откуда у тебя деньги? — спросил я. — Нашла работу?
— Живу на капитал, накопленный в Москве.
— Что делала в Москве?
— Совладелица клуба.
— Какая там была музыка? — затрепетал я.
— Андеграунд техно.
Я сильно заволновался.
— Правда? Ты знаешь, английская клубная жизнь не прошла мимо меня.
— Не сомневаюсь, — сощурилась она. Не без иронии.
— Между нами говоря, очень даже не прошла мимо. Можно сказать, был в самом центре танцевальной культуры. Перед тобой икона танцевальной революции. — И я глупо хихикнул. — Так что это, считай, исторический момент в твоей жизни.
— Англия — единственная страна, в которую я боюсь ехать.
— Почему?
— Она для меня слишком много значит. Хочешь еще коктейль?
Я согласился, хотя уже опьянел. Не знаю, то ли виной тому перелет, то ли потому, что я никогда не пил нью-йоркских коктейлей, но я быстро ослабел.
— Почему ты уехала из России? — спросил я вяло. Голову стало клонить к столу, если не к полу.
— Ищу новых впечатлений.
Я был готов поспорить с любым, что понимаю ее, как никто на свете.
— Не скучаешь по клубу? — поднял я на нее пьяный, задумчивый и влюбленный взгляд. — Он был хороший? — Мне сделалось грустно.
— Лучший в Москве. Понимаешь, гламур, наркотики, легкие романы — все это начинает себя изживать и засасывать. Поэтому я здесь, и я свободна.
— Свободна… — восторженно повторил я за ней.