Плоды страсти
Шрифт:
– Вы эмигрируете?
Какая ирония в голосе… Все, что только что пылало в ней, превращается в холодные угли. Так быстро, что ее сердце, кажется, сковывает лед. Потрясение, от которого можно умереть.
– С какой целью вы явились сюда?
Ему отвечает полуживой, полумертвый человек. Который бормочет извинения. Который хочет объяснить свой поспешный отъезд из Цюриха. Свое бегство. Он перебивает ее.
– Это не бегство, Тереза, вы нанесли мне оскорбление.
Вовсе нет, она просто была в панике. В отчаянии. Она просит прощения.
– Поздно, теперь уже слишком поздно.
Он поворачивается к ней спиной, заходит в квартиру, собираясь захлопнуть дверь, но она не дает, умоляя пустить ее. Он колеблется, затем, пожав плечами, пропускает ее в квартиру. В прихожей она замечает два чемодана с металлическими уголками, переданные ему в Цюрихе Альтмейером, на спинке кресла лежит пальто Мари-Кольбера, а рядом на полу стоит пара туфель, которые он собирался обуть, когда она позвонила внизу в домофон, и которые он теперь старательно зашнуровывает. Заведя при этом разговор о мадам Бовари. Да-да, разглагольствуя на тему Эммы Бовари. Объясняя Терезе, что она – стопроцентная мадам Бовари. И добавляет:
– Разве что более худая.
Потом улыбается:
– Вы больше не верите в звезды, Тереза?
Вопрос застает ее врасплох.
– Ни в карты?
Он заканчивает завязывать шнурки на второй туфле.
– А вам было бы неплохо еще раз погадать на картах.
Он выпрямляется, хлопая руками по коленам.
– Они объявили бы вам о неизбежном появлении другой женщины.
Что?
– Моей невестки. Вдовы Шарля-Анри.
Помолчав секунду, добавляет:
– Я быстро прихожу в себя, когда меня бросают.
Она пытается протестовать. Пытается объяснить ему, что она его не бросала. Он перебивает ее, произнося самую длинную за время их разговора фразу.
– Ничего страшного, Тереза, мы оба совершили ошибку, вы и я. Робервали не должны идти на мезальянс, более того, они должны сочетаться браком только между собой, не пуская в семью чужаков.
Шнурки завязаны, он встает. Направляется к пальто.
– Что я и собираюсь сделать. После того как мы с вами официально разведемся.
Из внутреннего кармана пальто он вытаскивает конверт.
– С моей невесткой, вдовой Шарля-Анри.
Вытаскивает из конверта билет на самолет. И напоследок говорит:
– А теперь извините, я уже собирался покидать дом. Спешу навстречу моей будущей супруге.
О боже мой, Тереза…
– Только ничего не говори, Бенжамен. Еще раз прошу тебя, не хочу, чтобы меня утешали.
Что она тотчас же продемонстрировала:
– И знаешь, как зовут эту невестку?
Она шаловливо улыбнулась, словно собираясь выдать сенсационную новость:
– Зибелин!
За чем последовала вспышка веселого цинизма:
– С таким
Отсюда можно предположить, что названная Зибелин улетела одна с чемоданами Альтмейера, сбросив перед этим в пустоту своего будущего мужа: а как иначе растолковать взгляд, которым наградила меня Жюли. И почему тогда труп оказался в носках, раз Мари-Кольбер обулся, завязав на обеих туфлях шнурки? И почему покойный так весело улыбался? И как же быть с алиби?
Тереза отпустила мои руки. Ей потребовалось освободить руки для того, чтобы как следует заклеймить соперницу: «Да у нее на лице не косметика, а толстый-толстый слой штукатурки, ну, представляете себе». Ее пальцы так и мелькали передо мной. Она не понимала, «решительно не понимала, как можно было…»
– Тереза, а чем ты потом занималась?
Она запнулась, так и застыв с открытым ртом. Хлопнув себя по бедрам, она наконец воскликнула:
– Черт возьми, алиби! Я же о нем совершенно забыла!
Давай-давай, подумал я, тебе же наплевать на меня. Но я тебя так просто не выпущу.
– Алиби, алиби… – пропела она. – Куда, по-твоему, Бенжамен, я могла направиться, покинув дом Мари-Кольбера?
– Давай поиграем, согласен? Попробуй сам отгадать, куда я могла отправиться, выскочив из дома Мари-Кольбера? Представь меня на улице, всю в слезах, с огромной сумкой через плечо, за мной захлопывается – на этот раз навсегда – дверь дома Робервалей. Куда же теперь мне податься? В нашу скобяную лавку? Да ни за что на свете! К Лауне? Чтобы добавить тоски к моему отчаянию? Ну так куда же?
Все это она произносит так, словно она – воспитательница в летнем лагере, задорным голосом предлагающая детям поиграть до отбоя в «холодно-горячо», а я должен по ее сигналу найти спрятанную в спальне безделушку.
– Давай, у тебя получится, Бенжамен. Только постарайся. Поставь себя на мое место. Потому что я, – уточнила она, – поступила точно так, как сделал бы ты, случись это с тобой!
Нет, я никак не мог догадаться. Должно быть, из-за смятения, которым я был охвачен, мои глаза заволокла непроницаемая пелена.
– Ну давай же, – настойчиво продолжала Тереза, – когда все вокруг крушится, когда у тебя неприятностей выше крыши, когда, к примеру, Жереми устраивает пожар в школе или когда на тебя вешают обвинения в том, что ты швырял бомбы в Магазин, кого ты хочешь видеть, Бенжамен? И когда ты терзаешься вопросом, где твоя сестра Тереза провела ночь, кому скорее всего ты его задашь?
Боже мой…
– Ну вот, уже горячо, почти угадал, дом номер три по улице Урс, в двухстах метрах от особняка Мари-Кольбера…