Плоды просвещения
Шрифт:
Федор Иваныч. Пуще огня! У нас только заботы теперь, что окуривать, обмывать, обрызгивать.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжелый. (С оживлением.) Ни на что не похоже, какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже бога забыли. Вот у нашего барина сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились. А дочка плакала, звала проститься, – не вошли! Доктор какую-то заразу нашел. А ведь ходили же за нею и горничная своя и сиделка – и
Явление одиннадцатое
Те же, Василий Леонидыч и Петрищев (выходят из двери с папиросками).
Петрищев. Да пойдем же, я только Кокошу-Картошу захвачу.
Василий Леонидыч. Болван твой Кокоша! Я тебе скажу, терпеть его не могу. Вот пустой-то малый, настоящий полотер! Ничем не занят, только шляется. А, что?..
Петрищев. Ну, так погоди, все-таки я прощусь.
Василий Леонидыч. Ну, хорошо, я пойду собак посмотрю, в кучерскую. Кобель один, так так зол, что кучер говорит, чуть не съел его. А, что?
Петрищев. Кто кого съел? Неужели кучер съел кобеля?
Василий Леонидыч. Ну, ты вечно... (Одевается и уходит.)
Петрищев (задумчиво). Ма-кин-тож, кар-тож-ка... Да, да. (Идет наверх.)
Явление двенадцатое
Два лакея, Федор Иваныч и Яков (пробегает через сцену в начале и конце явления).
Федор Иваныч (Якову). Чего еще?
Яков. Тартинок нет! Я говорил... (Уходит.)
2-й лакей. А вот еще у нас барчук заболел. Так сейчас свезли его в гостиницу с нянькой, так там без матери и помер.
1-й лакей. То-то греха не боятся! Я полагаю, что от бога никуда не уйдешь.
Федор Иваныч. И я так думаю.
Яков бежит наверх с тартинками.
1-й лакей. И то возьмите во внимание, что ежели теперь так всех бояться, то надо запереться в четырех стенах, как в тюрьме ровно, да так и сидеть.
Явление тринадцатое
Те же и Таня, потом Яков.
Таня (кланяется лакеям). Здравствуйте!
Лакеи кланяются.
Федор
Федор Иваныч. Ну, что?
Таня. Да пришли, Федор Иваныч, мужички опять.
Федор Иваныч. Ну так что же? Бумагу-то ведь я Семену отдал...
Таня. Бумагу я им отдала. Уж как благодарят-то, и ве знаю как. Теперь только просят деньги от них принять.
Федор Иваныч. Да где они?
Таня. Тут, у крыльца стоят.
Федор Иваныч. Ну что ж, я скажу.
Таня. Да еще просьба моя к вам, батюшка Федор Иваныч.
Федор Иваныч. Что еще?
Таня. Да что, Федор Иваныч, мне уж оставаться нельзя здесь. Попросите, чтоб отпустили меня.
Яков вбегает.
Федор Иваныч (Якову). Что ты?
Яков. Самовар другой да апельсины.
Федор Иваныч. У экономки спроси.
Яков убегает.
Это что ж так?
Таня. Да ведь как же! Теперь мое дело такое.
Яков (вбегая). Апельсинов мало.
Федор Иваныч. Подай, что есть.
Яков убегает.
Не время ты выбрала: ведь видишь, суета...
Таня. Да ведь сами знаете, Федор Иваныч, этой суете угомону не бывает, сколько ни жди, – вы сами знаете, – а ведь мое дело навек... Вы, батюшка Федор Иваныч, как мне добро такое сделали, будьте отец родной, выберите времечко, скажите. А то рассердится, билет не даст.
Федор Иваныч. Да что же тебе так загорелось?
Таня. Да как же, Федор Иваныч, дело теперь сладилось... Я бы к маменьке, к крестной поехала, приготовилась бы. А на красную горку и свадьба. Скажите, батюшка Федор Иваныч!
Федор Иваныч. Ступай теперь – не место тут.
Явление четырнадцатое
Сверху сходит барин (пожилой) и молча уходит со 2-м лакеем. Таня уходит. Федор Иваныч, 1-й лакей и Яков (входит).
Яков. Что же, Федор Иваныч, это обида живая! Теперь меня расчесть хочет. Ты, говорит, все колотишь, Фифку забыл и против моего приказания мужиков в кухню пустил. А вы сами знаете: я ничего знать не знаю! Только сказала мне Татьяна: проведи в кухню, а я не знаю, по чьему приказу.