Плод граната
Шрифт:
В то время в Нагое были две конкурирующие кондитерские, производившие одинаковую продукцию — пресловутые «барсучьи мандзю»; кондитерские стояли бок о бок на центральной улице Т. Одна принадлежала моему приятелю Танимуре — мужу Кинуё-сан, другая — убитому, Сойти Котоно. Обе фирмы существовали более века, и вражда их тянулась со стародавних времен, на протяжении нескольких поколений; которое из семейств основало дело, не знал даже я, во всяком случае, и в том, и в другом магазине над входом висели золоченые вывески: "Настоящие «барсучьи ман-дзю», и каждая фирма отстаивала свое право на первенство. Вряд ли нужно говорить, что соперничество их протекало не всегда мирно. Вражда принимала порой такие масштабы и формы, что и по сей день живы предания о «пирожковой» войне. Люди
В детстве они ходили в одну и ту же школу, хотя учились в разных классах; стоило им столкнуться по дороге или на школьном дворе, как начиналась ожесточенная драка, нередко до крови. В разные годы их жизни вражда принимала различные формы, но не угасала, и по суровым законам кармы им суждено было противоборствовать даже в любви. Танимура и Котоно боролись за сердце одной и той же красавицы. После многих перипетий сердце ее склонилось к Манъуэмону, так что битву на сей раз выиграл род Танимура и три года назад сыграли пышную свадьбу. Невесту звали Кинуё-сан.
Поражение это стало началом конца дома Котоно. Сойти без памяти любил Кинуё-сан; впав в отчаяние, он совершенно забросил дела и сделался завсегдатаем веселых кварталов. Его все больше теснили другие крупные фирмы, дела у него шли из рук вон плохо, и вскоре кондитерская, принадлежавшая его роду еще со времен Токугава, перешла к другому хозяину.
К этому времени Котоно утратил обоих родителей; после краха любовных иллюзий он так и остался бобылем, а потому и детей у него не было; потеряв кондитерскую, Сойти влачил поистине жалкое существование, перемогаясь подаяниями родственников. С некоторых пор он стал заниматься и вовсе постыдным и недостойным делом: начал ходить по знакомым, вымаливая подачки; зачастил он и к своему бывшему недругу Тани-муре — задарма угоститься. Танимура-сан поначалу привечал поверженного соперника, приползавшего поджав хвост, как побитый пес, и, стараясь не показать своих истинных чувств, принимал его словно лучшего друга. Между тем Сойти ходил к нему с тайной целью — взглянуть на прекрасное лицо Кинуё-сан, услышать ее голосок. Кинуё-сан не раз умоляла мужа отказать Сойти от дома и без конца твердила, что ей страшно. Однажды между Сойти и Манъуэмоном произошла ожесточенная ссора. С той поры Сойти прекратил свои посещения, но вскоре по городу поползли грязные сплетни о неверности Кинуё-сан, причем соблазнителем неизменно выступал именно Сойти.
Сплетни сплетнями, но если слушать их каждый день, поневоле поверишь; вот и в сердце Манъуэмона закралось сомнение. Моя жена была очень близка с Кинуё-сан, женщины частенько заходили друг к другу, и, естественно, жена была в курсе всех дел. Между супругами Танимура участились тяжелые сцены, нередко доходившие до скандала, и жена не раз говорила, что ей жаль Кинуё-сан.
Ненависть, унаследованная от предков, все сильнее разгоралась в обоих соперниках.
И вот Сойти прислал Манъуэмону злобное, полное угроз и проклятий письмо. Манъуэмон вообще-то отличался уравновешенностью и благоразумием, но временами, словно сам дьявол вселялся в него. Должно быть, в нем оживал боевой дух его предков, любивших сражения. Убийство произошло именно тогда, когда их вражда достигла высшей точки накала. Наутро после зверского убийства Сойти Манъуэмон садится в поезд и исчезает в неизвестном направлении!.. Да, у Кинуё-сан были все основания трепетать от страха. Однако, возвращаясь к теме повествования, напомню, что Кинуё-сан обмолвилась о каком-то веском доказательстве. Так вот, она извлекла из — за оби маленький, сложенный в несколько раз листочек бумаги и, развернув, протянула мне. Это было письмо.
Написанное... Нет, числа я сейчас не припомню, знаю только, что это был день накануне убийства. Письмо гласило:
— Ваш супруг ходил к нему на свидание? — спросил я.
В бешенстве Манъуэмон был способен на любое безумие.
— Даже не знаю, что и сказать... Распечатав письмо, он переменился в лице, ну вы его знаете... Когда Манъуэмон в ярости, лицо у него начинает подергиваться. Я поняла, что этого свидания допустить нельзя, и на коленях заклинала не обращать внимания на сумасшедшего...
Кинуё-сан со слезами просила супруга не встречаться с Сойти Котоно, и Манъузмон, как я уже говорил, просидел, запершись, у себя в кабинете с обеда до поздней ночи, готовя бумаги для совещания в Токио. Кинуё-сан успокоилась. Однако Манъуэмон не имел привычки уходить из дома, не сказавшись жене, и сам факт его исчезновения вполне увязывался с трагическим происшествием.
Дело в том, что кабинет имел выход на задний двор, и можно было, спустившись с низкой веранды, незамеченным выйти через калитку. Если допустить подобное страшное предположение, то Манъуэмон, ускользнув из дома, за несколько минут добежал до пустой лачуги и, сделав черное дело, как ни в чем не бывало вскоре вернулся к себе. Во всяком случае, осуществить это было легко.
...Предположить, что Манъуэмон отправился на свидание с намерением убить Сойти, — нет, это было решительно невозможно. Перечеркнуть свою жизнь, пожертвовать всем — славным именем, фирмой, прелестной женой-только затем, чтобы добить поверженного противника? Если Манъуэмон и пошел туда, то лишь для того, чтобы выбранить Сойти за недостойное поведение. Однако Сойти, возненавидевший весь мир, мог замыслить любую подлость. И когда он вынул сосуд с кислотой, чтобы облить Манъуэмона... Что ж, последствия нетрудно себе представить.
Для Котоно Манъуэмон был врагом, отнявшим возлюбленную, и ненависть его превосходила все границы. Изуродовав соперника кислотой, он убивал сразу двух зайцев. Тогда бы мучился не только сам Танимура: и прекрасная Кинуё была бы обречена страдать до конца дней своих рядом с калекой мужем. Превосходная месть! И если Манъуэмон разгадал гнусный замысел — совладал ли он с собственной яростью? Не подавила ли голос разума ненависть унаследованная от предков?
Кинуё-сан, не сомкнув глаз, рисовала себе чудовищные картины. Не в силах вытерпеть этого ужаса, она позвонила мне.
— Вам, вероятно, неизвестен тот факт, что убийца не просто облил кислотой покойного — он пытался заставить свою жертву выпить ее... В старые времена преступникам лили в открытые раны расплавленный свинец. Так вот, жестокость этого убийства может сравниться лишь со средневековыми пытками. Неужели ваш муж способен на такое? — спросил я ее.
Я задал вопрос без всякого умысла, но Кинуё-сан бросила на меня неприязненный взгляд и покраснела. Я тотчас же догадался: в известном отношении Манъ-уэмон действительно отличался чрезвычайной жестокостью. Незадолго до этого моя жена ездила вместе с Кинуё-сан на источники и там невольно заметила, что все тело подруги покрывают страшные багровые рубцы. Кинуё-сан никому ничего не рассказывала, но моей жене открылась. Видимо, теперь она вспомнила именно это, а потому залилась румянцем.
Однако я сделал вид, что ничего не понял, и попытался успокоить ее:
— Не стоит так волноваться да еще раньше времени. Ну разве можно без причины себя изводить? Ведь прошло всего только два дня. И потом, на месте преступления схвачен и арестован некий Акати. Пока он не представит убедительного алиби, подозрений в убийстве с него не снимут...
Я еще долго уговаривал Кинуё-сан, но она все — таки до конца не поверила мне. Мы решили притворяться, что я ничего не знаю, и выждать несколько дней. Может быть, за это время Танимура-сан и найдется. Конечно, я не могу скрыть имени пострадавшего, но тревожиться нечего: я представлю все так, будто выяснил это совсем из других источников...