Плейбой

Грей Ханна

— Как ты, дорогая?

— Чуть лучше, кажется, — я беру кофе из холодильника и сажусь рядом с ней. — Что читаешь? Что-нибудь интересное?

— Не знаю, зачем вообще покупаю эти журналы. Одна сплошная реклама, кроме, может, десяти страниц. И в этих десяти страницах нет ничего особенного, — она отодвигает журнал. — Так, Кэм был здесь, играл в медбрата, — она подмигивает. — Очень горячего медбрата.

Я чуть не подавилась кофе, вытирая рот, когда немного вылилось.

— Мама! — смеюсь я. — Ты не можешь называть моего парня горячим. Это странно.

— Доченька, он и правда

горячий. Может быть, я старею, но не отстаю от современной молодежи, — она поглаживает меня по спине. — И парень, да? Значит, официально?

Я краснею.

— Ну, не совсем, наверное. Он еще не предлагал, но как же я его еще могу называть?

— Я рада за тебя, — ласково говорит она. — Он хороший. И знаешь что?

— Что?

— Без ума от вас обеих, — она прижимается головой к моему плечу. — Он не притворяется, что любит ее ради тебя. А действительно любит. И наблюдать за этим — настоящее счастье, моя дорогая.

Она встает, поправляя волосы.

— Ну, если ты меня извинишь, мне нужно принять душ. Наверное, я уже начинаю пахнуть так же, как себя чувствую.

— Стоило бы, — усмехаюсь я.

Я никогда не думала, что найду кого-то, кто относился бы к моей дочери так, как она этого заслуживает. И точно не думала, что Кэм будет именно этим человеком. Он полон сюрпризов. Но больше всего меня поражает то, как сильно я начинаю ему доверять, отдавая не только свое сердце, но и сердце Айлы.

Как бы банально это ни звучало, но я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете.

Пока.

Глава 21

Кэм

Дорога в Северную Каролину кажется бесконечной. Я тщетно пытаюсь погрузиться в сон. Теперь, когда Эддисон идет на поправку, я даже подумывал отправить несколько пикантных сообщений, ведь с тех пор, как внутри нее, прошло уже несколько дней. Но поскольку сижу в автобусе, набитом парнями, и мне, скорее всего, пришлось бы прятать стояк, я решил отказаться от любых сексуальных посланий.

Эддисон сказала, что сегодня утром Айле, похоже, наконец стало немного лучше. Какое облегчение! Зная, что сегодня предстоит многочасовая поездка, я бы сходил с ума, если бы она все еще чувствовала себя ужасно. Вчера вечером, когда я привез китайскую еду, тренер в итоге послал к черту этот гостиничный номер и вернулся в дом. Мы сидели за столом, разговаривали и ели, и все было так, как должно быть. И даже если в глубине души он может думать, что я притворяюсь, чтобы убедить в том, что люблю ее, на самом деле я просто отношусь к Эддисон так, как должен, даже если бы он не следил за мной, словно под микроскопом. Я хочу видеть ее улыбку. Хочу слышать, как Айла хихикает. Черт возьми, даже сам себя не узнаю в последнее время.

— Харди, — раздается голос тренера с передней части автобуса. — Подойди сюда.

— Да, сэр, — отвечаю я и выбираюсь со своего места.

— У кого-то проблемы, — насмешливо говорит Линк, надвинув кепку и вставив наушники в уши.

Я показываю ему средний палец и качаю головой. Что-то подсказывает, этот разговор никак не будет связан с его дочерью и станет иметь отношение к Нику Пеллетье.

— Что случилось? — говорю я, садясь

на сиденье позади него.

Он держит в руках свой «Айпад», слегка постукивая по экрану.

— Пеллетье выставит против тебя защитников. Понял? — он напрягается. — Ты не сможешь вздохнуть свободно, чтобы кто-нибудь не нанес подлый удар. А если нам каким-то образом удастся уйти с победой, завтра они попытаются навредить в десять раз сильнее.

Я киваю.

— Да, я думал об этом.

Он снова нажимает на экран, просматривая различные варианты игры.

— Нам нужно придумать что-то еще. Что-то, чтобы сохранить позицию в сезоне.

За каждым центром стоит один или два великана, готовых нанести удар. Их называют ледовыми стражами. Они берут дело в свои руки и действуют почти как наемники. Возможно, у Ника Пеллетье есть несколько монстров, которые его поддерживают, но у меня есть то, чего у него нет.

Броди О'Брайен. Он ждет, наблюдает. И когда видит возможность нанести подлый удар, тут же появляется и заставляет игрока пожалеть о том, что он когда-либо это сделал.

Уэйн Гретцки был одним из величайших игроков, когда-либо ступавших на лед. Но без защиты Дейва Семенко и Марти МакСорли он получил бы гораздо, гораздо больше ударов. Хоккей — командный вид спорта, и неспроста — мы нужны друг другу.

— Обещаю, тренер, О'Брайен готов. И нет ни одного хоккеиста, которого не пугал бы этот ублюдок, — я усмехаюсь. — Но впереди еще вся жизнь, и у меня есть несколько идей. Давайте пробежимся по некоторым из них.

Он окидывает меня взглядом через плечо и кивает.

— Давай.

Эддисон

Мы с мамой сидим в гостиной, смотрим хоккейный матч. Обычно мы не смотрим игры, в которых участвует Ник, но Айла уже спит, и, думаю, нам обеим хочется поддержать мужчин. Даже если они за сотни километров от нас.

Вся поза Кэма кричит о том, что он в напряжении. То, что говорит Ник, явно задевает его. Не говоря уже о том, что там творится кровавая бойня. Я смотрю на это через экран, но буквально всем телом ощущаю напряжение.

— Черт, — шиплю я сквозь зубы, наблюдая за самым жестоким рукопашным боем, который я когда-либо видела в хоккее. — Ни один игрок не останется целым после игры.

— И на следующий день тоже, — бормочет в ответ мама. — Хорошо хоть, что «Волки» держатся. Надо же, я надеюсь, что они сумеют уйти с победой.

Кэм все так же легко скользит по льду, играя так, словно хоккей — это искусство. Но что-то не так с его плечами. Он сам не свой. А когда камера переключается на отца, тот так яростно жует жвачку, что у меня аж челюсть сводит.

Когда я была в старшей школе и еще не носила под сердцем малышку Айлу, было время, когда мы с Ником говорили о том, как вместе поступим в колледж в Северной Каролине. У нас были грандиозные планы. Он был обаятелен. Его семья терпела меня ровно настолько, чтобы я подумала, что все может сложиться. А теперь оглядываюсь назад и думаю, какая же была глупая. Как вообще могла воспринимать его романтически? Он идиот.

— О чем это ты там задумалась? — спрашивает мама, когда по телевизору показывают рекламу. — Выглядишь так, будто улетела далеко-далеко.