Плеть богини
Шрифт:
Почти скороговоркой выдав финальную фразу и одарив на прощанье обворожительной улыбкой, моя ветреная собеседница упорхнула, мгновенно затерявшись в глубине зала. Рядом тут же материализовался, неодобрительно поглядывая вслед исчезнувшей красотке, давешний суровый гвардеец.
– Кто это был?
– Маркграфиня Ренна ле Орн.
Командир "нетопырей"* кривится, словно от резкого приступа зубной боли, и неохотно добавляет:
– Одна из лидеров фронды.
Моя рожа разъезжается в самодовольной ухмылке - кажется, мне таки удалось расшевелить этот гадюшник.
– -------------------------------------------------------------------------------------------------
*
Глава LXXXVII
Оставшаяся часть приёма, а также официальный обед прошли спокойно. Ринсфельд ле Вайм - тот самый риттмейстер "нетопырей", похоже, получил чёткие указания не выпускать посла из виду и оберегать от любых несанкционированных контактов. Вряд ли такое задание его порадовало, но старый служака, засунув собственное мнение поглубже, как велят присяга и воинский устав, весь день старательно играл роль няньки. Постоянно маяча где-то на периферии зрения, Ринс с истинно военной бесцеремонностью влезал в любой разговор с моим участием, пресекая в зародыше всякую попытку завязать со мной светскую беседу. Прокол с веселой графиней так и остался единственным приятным (для меня) исключением в безупречной сторожевой службе гвардейца.
Главный же аттракцион начался вечером, когда красноватое солнце скрылось за остроконечными черепичными крышами дворцов и особняков Староместа, а многочисленные залы и коридоры императорского дворца озарились мягким светом тысяч свечей. Очередной безликий чиновник главной канцелярии проводил меня в личный кабинет Рейнара, где уже находились канцлер и некий сухопарый господин лет сорока с небольшим, с орлиным носом и густой проседью на висках. Этот последний, одетый в шеволежерский мундир, был не кем иным, как нынешним главнокомандующим имперской армии графом Реджинальдом.
Лихой кавалерист, начинавший войну командиром реестрового полка тяжелой конницы, отличился в боях и походах первой кампании, сражаясь под началом ле Дейна. А когда фортуна отвернулась от старого маршала, Реджинальд ле Бурк стал одним из немногих, кто не потерял голову в разразившейся катастрофе. Он сумел вывести из ловушки большую часть своих шеволежеров и даже собрал некоторое количество разбежавшихся после катастрофы под Фоллингдейлом имперских солдат, после чего вел умеренно успешные стычки с передовыми отрядами наступающей Великой армии, хоть как-то сдерживая победоносное шествие Северной лиги.
Особую славу граф Реджи стяжал, когда его "всадники смерти", совершив форсированный ночной марш, внезапной атакой наголову разгромили первый рейтарский полк лигранцев, спалив к чертовой матери весь обоз и захватив в плен командира северян. В Иннгарде на фоне всех предыдущих поражений и неудач эта маленькая победа была воспринята как чудо. На скромного риттмейстера пролился настоящий дождь наград. Никому не известный, пусть и достаточно богатый, провинциальный барон в одночасье стал графом империи, был произведен в грандмейстеры*, удостоился зачисления в императорскую свиту (что давало право непосредственного обращения к самодержцу по любым вопросам, минуя бюрократические препоны имперской канцелярии) и в довершение назначен временным командующим армии. Причем в случае успеха на новой должности свежеиспеченному главкому недвусмысленно обещали звание маршала и начальство над всеми вооруженными силами империи уже на постоянной основе.
Вот
Мои размышления о талантах "первого конника империи" были прерваны появлением Рейнара, который в сопровождении личного секретаря проник в кабинет через другую дверь и, величественно кивнув всем присутствующим разом, поспешил занять место во главе стола.
– Господа, дела не ждут, а потому не будем откладывать насущные вопросы.
– Золотые слова, ваше величество.
Я спешу перехватить инициативу и делаю это максимально бесцеремонным образом - надо же как-то подкреплять свой имидж чудовища.
– Дела и правда не ждут, до начала летней кампании осталось совсем немного, а хлопот невпроворот. Потому для ускорения процесса было бы весьма полезно, чтобы имперская канцелярия уже сейчас подготовила, а император утвердил ряд соответствующих ордонансов, список которых штаб Серой армии любезно подготовил заранее. Ради общего блага, разумеется. Кстати, вот он.
Я невозмутимо извлек из кожаного портфельчика и протянул императору довольно внушительный с виду меморандум, украшенный подписью ле Трайда и скрепленный армейской печатью. Лицо Рейнара вытянулось. Канцлер упрямо сжал бледные губы. Ле Бурк вскинулся, воинственно раздувая ноздри. И только секретарь остался спокоен, как статуя Будды.
– Ознакомьтесь, ваше величество. Если потребуются какие-то пояснения - обращайтесь. Собственно, для того я и прибыл в столицу. И... не затягивайте с рескриптами.
– М-м-м... боюсь, вы не совсем верно понимаете ситуацию, граф.
Рейнар, бегло просмотрев предложенный ему список, аккуратно отложил его на краешек стола, всем своим видом показывая, что разговор на эту тему еще не окончен. Поторговаться решил, пухлая твоя морда? Ну-ну!
– Неверно, говорите? А давайте проверим!
Вальяжно откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы в замок, я начинаю излагать своё видение сложившегося положения:
– Ваша армия разбита, её остатки деморализованы, система управления и комплектования - развалена. В главном лагере под Польцином даже сейчас едва ли наберется 15000 копий. К концу весны это число неизбежно уменьшится из-за болезней и дезертирства. Смешно даже думать выступать с этим табором против Великой армии Лиги. Что там еще у вас есть? Гарнизоны с побережья? Они едва сдерживают рейды заморцев**. Да и общины южных провинций, вместе с тамошними наместниками, вряд ли оценят по достоинству идею оставить их совсем без прикрытия. Собственно, вы и сами это отлично понимаете, потому за зиму не сняли оттуда ни одного солдата. Городское ополчение? Бюргеры охотно встают на защиту собственных стен, но не готовы покидают их для обороны чужих... Личные дружины маркграфов? Учитывая, что еще и года не прошло после предательства северных герцогов, положиться на добрую волю феодалов, которые уже сейчас выдвигают собственному сюзерену не только военные или финансовые, но и политические требования...
Я задумчиво качаю головой, всем своим видом демонстрируя сомнительность такого опрометчивого шага. Затем, добавив в голос беззаботности, весело продолжаю:
– Взгляните на наши требования еще раз, ваше величество. Сравните их с требованиями, которые предъявляют, или наверняка предъявят в самое ближайшее время, другие ваши "соратники". И тогда вы поймете, что честные наемники обойдутся империи куда дешевле собственных вассалов.
Император, терпеливо выслушав мой спич, снисходительно улыбается.