Пленных не брать!

Бурцев Виктор

Вначале комиссар то и дело оглядывался – здесь ли немец. Очевидно, Айнцигер это заметил и поступил просто – обогнал Воскобойникова и пошел перед ним. Иногда на подъемах немец подавал комиссару руку и тащил вверх, а Воскобойникову ничего не оставалось, как принимать помощь: раз уж немец и в самом деле лучший лыжник, грешно отказываться, не спортивные соревнования, в конце концов.

Когда совсем уже рассвело, Воскобойников скомандовал привал.

– Костер маленький, бездымный! – распорядился он.

Красноармейцы

занялись костром, а эсэсовец извлек откуда-то из глубины одежды небольшую, обтянутую кожей флягу и предложил Воскобойникову.

– Самогон? – спросил комиссар.

– Арманьяк. Осталось несколько глотков. Берег, как зеницу ока.

– Тогда не буду и привыкать, – вежливо отказался Воскобойников. – Я вот...

И он отхлебнул из фляги, что забрал у убитого финна. Занюхал рукавом, покосился на немца – не смеется ли. Немец не смеялся, попивал маленькими глоточками свой арманьяк, смотрел на небо, словно что-то прикидывал.

– Вьюга будет, – сказал он.

– Откуда знаете, господин обер-лейтенант?

– Я немножко метеоролог. Считайте, хобби. В свое время катался на горных лыжах в Альпах, а каждый горнолыжник хоть немножко должен уметь предсказывать погоду.

– Думаете, нам нужно строить укрытие?

– Всегда успеем. А пока нужно идти. Вот, смотрите. Немец достал свою карту и показал на ней хутор, к которому собирался двигаться.

– Что ж, мы ничего не теряем – это практически по пути к моей точке, – сказал Воскобойников. – И всё-таки, что там такое?

– Там живет старик. Древний старик, которого нужно навестить.

– И у него есть... Руна?

– Возможно... Строго говоря, у него может и не быть Руны, но он должен знать, где ее искать. У кого она может храниться. Ведь вы не знаете? Ну вот... Я даже уверен, что Руны у старика нет. Но вообще поговорить со стариком будет полезно, слишком уж занятный этот старик, у вас, полагаю, тоже такие есть... Или всех уже вывели?

Воскобойников неожиданно засмеялся. Немец вопросительно, с некоторой даже обидой посмотрел на него.

– Извините, господин обер-лейтенант, – сказал Воскобойников. – Я подумал, стоят два офицера, представители сильнейших в мире армий, в век технического прогресса, и рассуждают о том, как им найти старика-колдуна, без которого их сильнейшие в мире армии ну никак не могут обойтись.

– Смешно, – сказал Айнцигер без улыбки. – Но я думал, вы по иному поводу... Идемте к костру, погреемся немного.

– Я отлучусь на минуту.

Воскобойников, утопая в снегу по колено, отошел в сторонку, за кусты, отрыл руками ямку, устроился поудобнее и спустил штаны – пока не началась вьюга, по большой нужде надо сходить, а то потом ветром полные портки снегу наметет...

Перед ним открывался довольно унылый пейзаж – лощина, поросшая лесом, на снегу едва заметна пробитая отрядом лыжня, надо всем этим –

сизое небо. Прищурившись, полковой комиссар пытался разглядеть, что происходит на той стороне лощины, в невысоком густом кустарнике. Вначале ему показалось, что там что-то шевелится, но потом он сморгнул и подумал, что это от усталости глаз. Но через несколько мгновений в кустах снова что-то двинулось, потом еще...

Нервы ни к черту, подумал Воскобойников. Зверушка какая-то, лес ведь, у них тоже зимой забот полно, жрать все хотят. Олень. Медведь. Росомаха. Леса тут глухие, тварей разных водится небось до беса.

Сплюнув, он доделал свои дела и вернулся к костру. Красноармейцы грелись у еле заметного огонька, Потапчук деловито регулировал ремни на лыже, немец всё еще сосал арманьяк – бездонная у него фляжка, что ли? Русский человек так пить не умеет, русскому человеку проще осадить в два глотка всю посудинку и начать искать продолжения.

– Сворачиваем посиделки, товарищи, – сказал Воскобойников.

Только когда Смоленский засыпал остатки костра снегом, полковой комиссар сообразил, что сам-то так и не успел погреться у огня... Ладно, и на ходу не замерзнешь, благо и мороз градусов пятнадцать, не больше. Или притерпелся уже?

До указанного эсэсовцем хутора по прямой было километров сорок пять, но это по прямой, как ворона летает, а в лесу откуда прямая? Через пень-колоду, да еще с такими лыжниками... Часа через три пути Каримов совсем сдался – упал ничком в снег и лежал, пока не заметили, что его нету. Воскобойников и Чибисов вернулись, растолкали красноармейца, подняли.

– Не могу ходить, – виновато бормотал Каримов. – Не могу, товарищ командир. Совсем плохо.

– Что ж делать-то? – озаботился сердобольный Потапчук. – Малый в самом деле не ходок.

– Отдохни, Каримов, – сказал комиссар. – Посиди, хлебни вот малость.

Каримов послушно отпил самогонки, закашлялся, вытер слезы варежкой.

– Нельзя водка пить, – покачал он головой. – Аллах не велит.

– Консерву ел? То-то, а она ж из чушки! То же и водка. Аллах, брат, у тебя дома остался, – сказал Потапчук. – Тут Аллаха нету. Тут снег один да елки, мать их едрит... прошу прощения, товарищ полковой комиссар!

– Ну, Каримов? Сдюжишь еще часок? – спросил Воскобойников.

– Часок могу, – улыбнулся красноармеец.

– Мы потише пойдем, на тебя будем равняться. Всё равно спешить некуда, в лесу ночевать придется.

Каримов, которому взялся помогать Керьялайнен, не подкачал – падал, что-то бормотал по-своему, то ли молился, то ли ругался, но шел. И час, и другой, и третий, пока разведывавший путь далеко впереди Вершинин не прибежал обратно и не замахал руками, крича:

– Дом! Там дом!

– Что он говорит? – спросил немец встревоженно.

– Говорит, дом нашел.