Пленных не брать!
Шрифт:
Я отвернулся, не стал глядеть, как муравьи грызут дохлого мужика.
– Может, можно было... – начал было доктор, но Шевкун застегнул кобуру и покачал головой:
– Установка – никаких свидетелей. Нельзя было.
– А выстрел-то могли и слышать, – сухо заметил наш лейтенант словно в пространство. – Восемь километров...
– Думаешь, мало тут по лесам стреляют? – спросил Шевкун. – Мешками автоматы собирали.
Как выяснилось, лейтенант был прав на все сто. Выстрел, конечно же, услышали. Взяли нас ночью, подобравшись
– Живой кто есть? – спросил я, сплюнув накопившуюся в горле соленую засохшую дрянь.
– Есть, – отозвался прапорщик. – Все живые, только побитые. Ты как там, Валерьян?
– Хреновато. Башка болит, окостенел весь... Кто ж это нас?
– Полагаю, местные жители. Ивашино либо Рожновка... Волокли далеко, так что, наверное, Ивашино. И трактор вроде тарахтел с час назад.
– Вот мужик нам боком и вышел, – добавил невидимый Костик. – Твари, два зуба выбили. И руку вывихнули, кажется...
– А что это господа офицеры молчат? – осведомился я.
– Все в говне свином, вот и молчат, – это ответил Шевкун. Судя по невнятной речи, он то ли прикусил язык, то ли ему челюсть свернули. Так ему и надо, падле.
– Что делать будем? – поинтересовался я.
– Валяться, – буркнул Костик. – Повязанные все, как гуси, что нам делать еще-то...
– Валяться, – передразнил прапорщик. – Удавят за милую душу эти селяне хреновы... Надо развязываться как-то. Ну-ка посмотрите, у кого там руки послабже связаны? Столько народу, явно кого-нибудь связали плохо.
Все начали кряхтеть и ворочаться, проверяя свои путы. Наконец, доктор сказал удивленно:
– А знаете, получается. У меня как-то слабо... понапутано тут... Намотано...
– Дергай тогда сильней, только не затяни, – рыкнул Москаленко.
Доктор повозился минут пять, потом радостно пискнул и сообщил:
– Готово. Нет, в самом деле готово!
– Так не сиди, нас развязывай, – велел Москаленко.
Доктор подобрался к нему, и через некоторое время все мы сидели и растирали запястья. Костик плевался кровью и пристраивал на перевязь из куска тряпки свою вывихнутую руку, которую доктор быстренько вправил.
– Ну, пидоры! Ну... – рычал Костик, пока Шевкун его не успокоил:
– Хорош матюкаться. Думать надо, что дальше делать.
– Хули думать, прыгать надо... – мрачно процитировал Костик старый анекдот про прапорщика, но замолчал.
Москаленко, шелестя соломой, полез осматривать бревенчатые стены сарая, вернулся недовольный.
– Никаких тебе дырок.
– А вот сейчас придут за нами, мы им зубы и посчитаем, – сказал наш боевой прапорщик, но доктор возразил:
– А если у них автоматы? Положат всех в хлеву...
– И ладно, и черт с ними, – не унимался прапорщик. – В хлеву так в хлеву. Не хватало еще колхозников этих немытых бояться...
– Тихо. Идет кто-то, – предостерег лейтенант, карауливший у дверей. Все разлеглись,
Залязгали железяки, со скрипом отворилась большая дверь, и в хлев вошел мужик с автоматом. За ним – второй, стал на самом пороге, чтобы держать всё помещение под контролем. Колхозники-то колхозники, но борьба за выживание, знать, научила...
– Лежите? – спросил первый мужик, толстый, с выпяченными губами. К нижней прилипла потухшая самокрутка.
– Лежим, – отозвался Москаленко.
– А зачем Мишаню убили, братана моего?
– Неудачно попался. Мы люди военные, ты уж не обессудь, – сказал Москаленко.
– Не обоссуть... – Мужик сплюнул самокрутку, растер сапогом. – И не обосруть... Будем мы вас, робяты, кончать. Не нужны вы нам такие крученые.
– А может, добром разойдемся? – спросил Москаленко.
– А што с вас добром взять? И так всё взяли, хе-хе... Разве отодрать вас, да баб у нас еще мало-мало осталось, да и противно...
– Ну и соси ты хер, как мишка лапу. Давай, лейтенант, – сказал будничным тоном Москаленко, и лейтенант грохнул сапогом в дверь.
Тяжелая воротина ударила не ожидающего подвоха второго мужика и выпихнула его на улицу, а Москаленко и я одновременно бросились на толстого. Несколько секунд мы выкручивали автомат из его рук, потом еще несколько секунд вырывали друг у друга, пока Москаленко, наконец, не рявкнул:
– Сержант!
Я опомнился, выпустил автомат и, чтобы сорвать зло, пнул упавшего на колени толстяка. Тот что-то забормотал и повалился на бок.
Второй мужик как раз отворил дверь и сунулся внутрь, посему получил пулю. Упавший автомат подхватил лейтенант.
– Так их! – завопил Костик. – Бей пидарню!
Выстрелы, конечно же, слышали, и вся деревня сбегалась сейчас к нашему хлеву. Выбор был невелик: сидеть тут и ждать, пока хлев подпалят, либо прорываться. С двумя автоматами это было вполне возможно. Наскоро пристрелив толстого, хватавшего нас руками за ноги и оравшего в голос что-то про деток, мы выскочили наружу. Лейтенант и Москаленко тут же усмирили короткими очередями сбегавшихся селян, попрятавшихся за заборами и за углами хат, и все, не сговариваясь, побежали к большому беленому дому, возле которого стоял допотопный оранжевый трактор «ДТ». Это, видимо, был сельсовет, или как там он могу них теперь называться.
Рассудили мы верно: всю нашу амуницию стащили сюда и заперли в кладовке. Это разъяснил нам взятый в плен мужичонка с одной ногой.
– Я ж свой, – бормотал он, шаря в столе связку ключей. – Я ж в связи служил... Ефрейтор...
Заслуженного ефрейтора связи мы трогать не стали, просто заперли в той же кладовке. С улицы кто-то пальнул по окнам, но это нам были семечки. Теперь оружия хватало. Жратву, правда, растащили, но не собирать же ее теперь по домам... И гранатомет неизвестно где – нету гранатомета в кладовке. А без него плохо. Пока они, положим, перепугались, а ну как местный Рэмбо додумается, что нас не так уж много и мы в хате сидим? У них небось и ручные гранаты есть, кроме нашего-то гранатомета...