Пленники рая
Шрифт:
— Мама меня учила, что снег есть нельзя. — Она вырвала у него снежок и выкинула. — Можно заболеть, и тогда придется ставить горчичник.
Он покорно кивнул. Сестра запрещала есть снег и ругала его, когда не слушался.
— Идем, — Мари побежала по притоптанной дорожке, он пошел за ней.
Показалась деревня, они вышли из леса. Возле самого первого домика неподвижно стояла старуха, она опиралась на палку и смотрела прямо на них.
— Сатана, — еще издали заголосила она, размахивая палкой.
— Бежим, — просипела Мари, вцепляясь в рукав мальчика.
Ноги
— Сатана, сатана, оставь его, сатана! — Страшное эхо прокатывалось над деревушкой, из домиков начали появляться люди.
Мари выхватила из кармана связку ключей и, не отпуская рукав Никиты, вбежала по лесенке. Ключи упали. Жители стекались к дому как муравьи. Вперед выбежала молодая женщина.
— Не трогайте ее, не трогайте, — визжала она.
— Сатана, сатана, сатана, — сыпалось отовсюду.
— Не нужно, не трогайте ее, — умоляла девушка, отталкивая наступающих мужчин, — это всего лишь ребенок, больной ребенок.
Худощавый юноша схватил ее, зажал ладонью рот и, приговаривая: «Нися, хватит, Нися, хватит», расталкивая людей, увел.
Никита поднял ключи и протянул девочке, с любопытством перевесившейся через перила.
— Кричат, — пробормотала она, вставляя ключ в замочную скважину. Казалось, жители не напугали ее, и, закрывая дверь на засов, она лишь сказала: — Я совсем им не нравлюсь.
Мальчик подошел к камину, огонь не горел, в доме было холодно. В углу, словно ожидая праздника, стояла украшенная елка.
— Идем, — позвала Мари.
Они поднялись на второй этаж и остановились в конце коридора.
— Полезли, — кивнула она на железные скобы, ведущие на чердак.
Никита сомневался, тогда она полезла первой, а когда очутилась наверху, позвала:
— Залезай ко мне.
На чердаке Мари рылась в коробках. Она вытаскивала понравившуюся игрушку и давала мальчику. Когда он держал уже целую гору игрушек, девочка пошла в угол чердака, встала на колени и забралась под столик.
— Иди сюда, — позвала она.
Никита подошел ближе и увидел, что она открыла квадратный люк. Никита почувствовал неприятный запах и поморщился.
— Идем, — сказала Мари, скрываясь в темноте прохода.
Мальчик свалил игрушки рядом с люком и спустил одну ногу в отверстие. Нога встала на что-то твердое, он спустил вторую — внизу оказались деревянные ступеньки. Медленно Никита начал спускаться по тесному проходу, придерживаясь за стены.
— Где ты? — послышалось из темноты.
— Тут, — еле слышно ответил он. Глаза постепенно привыкли к темноте, стало холоднее, в воздухе пахло, как однажды под одним домом, где лежала мертвая кошка. Стена и ступеньки уходили в сторону, Мари стояла в самом низу и загораживала собой свет. Мальчик закрыл рукавом свитера нос, от усилившегося запаха начало подташнивать. Мари пропустила Никиту в хорошо освещенную комнату.
— А где игрушки? — воскликнула она, подталкивая его в спину. — Иди, я сейчас.
Девочка убежала вверх по лестнице, он остался один в большой комнате без окон. На полу лежал синий
Мальчик прошел в другой конец комнаты и остановился перед кроватью в самом углу. В постели, прикрытая до подбородка одеялом, лежала пожилая женщина. Лицо ее покрывали безобразные синяки. Рядом, на тумбочке, валялись открытые баночки, мелкие белые таблетки усеивали все одеяло.
Никита отшатнулся. Вбежала Мари с игрушками.
— Тамара больше не встает. Я дала ей таблеток, чтобы у нее не болело в груди. Она сильно устала, — девочка закашлялась и высыпала игрушки на другую кровать, размером поменьше.
Мальчик отступил к стене, где стоял большой розовый домик и валялись безрукие, с оторванными головами куклы. Мари подняла с пола конфету и протянула ему. Никита затряс головой и натянул ворот свитера до самых глаз.
— Возьми одеяло, — указала она на пушистое покрывало, скрученное в рулон на кровати, — согреешься.
Он коснулся светло-зеленой занавески и немного отдернул, за ней оказалась дверь.
— Закрыта, ее нельзя открывать, — девочка подняла с пола печенье, предложила ему, когда же он отказался, присела на корточки и вытащила из-под кровати тетрадку. Пока Мари листала дневник, Никита подергал за ручку на двери, та не поддалась.
— Рики, — хрипло засмеялась девочка, тыкая пальцем в нарисованную коричневым карандашом собачку, и повторяя, как заведенная: — Рики, Рики, это наш Рики.
Никита в страхе покосился на женщину, прикрытую одеялом, внутри все сжалось, в рот хлынула горечь, запах душил его.
— Тамара не станет ругаться, она добрая, — Мари сунула в рот конфету, забралась на кровать и начала из стороны в сторону раскачиваться. Девочка и выла, и мычала…
Никите стало жутко, в горле застрял ком, он то начинал двигаться, то проваливался обратно. Хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать этих страшных звуков, убежать отсюда на улицу, где зарыться лицом в снег и дышать, дышать, пока из носа не уйдет запах мертвого тела. В животе заурчало, мальчика согнуло пополам. Никита зажал себе рот и так держал, пока рвота не хлынула в нос. Он опустился на пол и уткнулся головой в стену. Его вырвало на ковер, на рядом лежащую голову куклы, на свои руки, колени. Жгло в горле, носу, с каждым вдохом становилось хуже, внутренности как будто переворачивались.
Послышался лязг, Мари замерла, первое, что мальчик ощутил, это как в комнату ворвался свежий воздух. Занавеска отлетела в сторону, распахнулась настежь дверь, в проходе возник Олег Саванчук. При виде Никиты он застыл на пороге и сильно поменялся в лице. За ним, как тень, стояла та девушка, которая пыталась защитить их от жителей. Она прикрывала ладошками рот с носом и тихо всхлипывала.
— Нися, уведи его скорее, — обернулся хозяин дома к девушке.
— Папа, — прошептала Мари и протянула к нему руки.