Пленники Пограничья
Шрифт:
Дяде Эвальду наверняка сейчас не стыдно. У него трое внуков и пятеро правнуков, в том числе моя бывшая невеста Джина. И помимо собственной семьи он нес ответственность за весь наш септ. Там, где дядюшка пребывал сию минуту, в щели между мирами, ему было весело и приятно; легкая улыбка перекатывалась по белым губам. Дядюшка купался в теплой воде, а мне стало худо, как никогда.
Думается, каждый из нас ощущал себя мерзавцем, потому что не спас его на дороге. Каждый из нас прокручивал в мозгу, как же так случилось, и отчего
Потому что дядюшка мне кое-что передал…
В соседнем помещении хмурая женщина с очень длинными, вздрагивающими ушами занималась Марией. Мне совсем не понравилось то, что мы увидели, когда с наездницы стянули обрывки куртки. Я был бы счастлив ошибиться, но старение продолжилось. Сам вид усыхающей, заросшей седым волосом руки на фоне молодого упругого тела заставлял содрогнуться. Зараза добралась до локтя и грозила вот-вот перекинуться на сустав, отчего у Марии уже начинались сильные боли. Вероятно, боли и привели ее, наконец, в чувство.
— Это можно остановить? — нервно повторяла наездница, пока знахарка обрабатывала ей плечо составом, похожим на голубую глину.
Женщина выслушала перевод, сняла шапочку, грустно покачала головой.
— Это может продлиться очень долго. Вам повезло вытащить из быстрого времени живую руку, а не кость, пропитанную трупным ядом.
— Что теперь? Берта, спросите же ее! Придется ампутировать?
Тетя Берта еще не вполне пришла в себя после разговора с травниками. Я взял ее за руку; сейчас, как никогда, тетушка нуждалась в поддержке. Мне хотелось накричать на Марию, чтобы она заткнулась.
— Травница говорит, что руку надо было отрезать сразу же, и выше локтя. Теперь уже поздно.
Отрядная виновато развела руками, перепачканными в глине. С ее затылка свешивались четыре туго заплетенные русые косы. Судя по легендам, рассказанным моей мамой, большая редкость для Отрядных — русые волосы. По всей видимости, знахарка родилась в семье метисов с Фэйри или… или с обычными.
Я ни о чем в тот момент не подумал, честное слово. Просто Фэйри так уж устроены, что забота о потомстве вбита в нас с пеленок. Нас слишком мало… там, наверху.
Возможно, внизу нам жилось бы намного вольготнее, и дети рождались бы чаще. Возможно, моя мама не так переживала бы, найду ли я себе пару…
— Что с Эвальдом? — спросила нас Мария.
— Плохо, — признался Саня.
— Мы умрем, да? — Наездница поморщилась, разминая старческие синюшные пальцы. — Я правильно трактую ваши кислые рожи? И я, и Эвальд умрем оттого, что побывали в желудке летучего холодильника, так?!
Тетушка только вздохнула.
— Что заткнулись? — У Марии потемнело лицо. —
Саня отвел глаза.
…Со слов Лукаса, Мария годилась ему в правнучки, но и она прожила четыреста лет. Юная, по меркам людей Атласа. Считается якобы молодым умирать всегда страшнее, хотя лично я уверен, что дяде Эвальду тоже хочется жить. Дядюшка прожил в пять раз меньше, чем Мария, но перед лицом вечности вел себя гораздо приличнее.
— Бернар, хоть ты не будь тряпкой! — взорвалась наездница. — Мне хуже с каждой минутой, уже плечо не слушается!!
— Насчет вас ничего не известно, — заявил я, и это было правдой.
Фэйри могут хитрить, но никогда не дают лживых ответов. Кроме того, я не имел никакого права упрекать наездницу. Папа говорит, что презирать чужие пороки имеет право лишь тот, кто истребил их в себе. Чтобы осуждать истерики Марии, мне нужно было увидеть смерть в лицо.
— Лекари просят вас не тревожить высокочтимого Эвальда, — без тени насмешки выговорил старший егерь, оттесняя нас грудью к лестничной площадке. — Настает время завтрака. Его глубокочтимость, лэндлорд Вредо, приглашает светлейших гостей разделить трапезу.
Я бросил взгляд за окно. Похоже, здесь привыкли завтракать в полночь.
— Мы благодарны, но… — Тетя Берта замялась.
— Вы опасаетесь, что ваш кровник в мир духов отойти соизволит, и при сем никто из вас не будет сидеть подле?..
— Именно так, уважаемый… — Последние слова дались тетушке с заметным трудом. — Эвальд — мой двоюродный брат… Раз уж мои жалкие познания в медицине не способны его излечить, по крайней мере, моя прямая обязанность сидеть возле него перед… перед…
Дядя Саня обнял тетушку за плечи, Мария витиевато выругалась и плюнула в пламя светильника.
— Бернар, что он говорит? — Анкины серые глаза набухли от слез. Ее взгляд метался между нами.
— Он говорит, что дядя Эвальд сегодня непременно умрет, — тембр собственного голоса показался мне похожим на скрежетание ржавого железа, — Но пока его тело не поднимут на ветви дуба, мы должны делать вид, что все здоровы.
— Бернар, ваше благородство умиляет, — окрысилась Мария, — однако всему есть предел. Мне нужна клиника, нормальная, современная клиника, с реанимацией и станцией переливания крови!
— Возвращение невозможно, и вы это знаете. Запечатанные двери закрыты, и никто…
— К дьяволу! Мы что, навсегда тут заперты?! И коротышки эти надо мной издеваются…
Тетя Берта повернулась к егерю; тот невольно отодвинулся в сторону и таращился на великаншу в немом испуге.
— Прошу вас простить мою подругу, она расстроена.
— Женщина, говорящая на четырех языках, расстроена сильнее, чем допускают приличия, — проницательно заметил Брудо.
— Машенька, ораторствовать тут нам не пристало… — вступился за егеря Саня.