Пленники Пограничья
Шрифт:
— Бернар, что ты делаешь?!
Я повернулся к Анке.
— Обещай мне, что будешь тихо лежать в углу и молчать! Нет, ничего не спрашивай, просто обещай! Если ты веришь мне, то ни о чем не спросишь! — Мой голос разносился в сырых лакунах, как плеск безглазых рыб.
— Обещаю, — сразу кивнула она, застывшим взглядом упираясь в мои голые ноги.
Я плотнее запахнул клеенку. По сравнению со мной раздетая, измазанная бурой мазью тетя Берта выглядела как живой кошмар.
— Эй, вы хотите, чтобы я валялась тут мордой вниз? — занервничала Мария.
— Позвольте предложить вам сухой свитер? —
Согласно легендам, церемонию проводили без магического круга, но посторонних следовало окружить растертой травой. Эти же дикорастущие травки не позволяли Тем, когда они спускались на зов, выбираться по низкой воде из пещеры. Дядя Саня выбрал замечательное место. Под нависающим зернистым козырьком можно было только лежать или сидеть, согнувшись, а траву не пришлось выстилать по кругу. Судя по заблестевшим глазам, русский Фэйри был сражен Марией наповал. Он во все глаза пялился на мускулистые плечи наездницы. Мария была шире его раза в полтора. Мне внезапно тоже стало не по себе, словно раскаленной проволокой провели по позвоночнику. Все это происходило крайне не вовремя, у Фэйри начинался период весенних танцев. За себя я, в общем-то, был спокоен, лишь бы не накатывало сильнее, чем в прошлом году, а вот от Сани неизвестно чего можно было ожидать.
Дядя Саня усердно разыгрывал роль балаганного шута, а сам косо переглядывался со стариками.
Никто не знал, что произойдет, когда Тот почует посторонних.
Если Тот вообще появится на зов.
Дядюшка Эвальд достал из баула остальные запечатанные герметичные пакеты с углем и высыпал угли под жаровнями. Тетя Берта, ползая на коленях, рассыпала вокруг Анки и Марии мокрую траву, добавляя в пучки Ахир-Люсс кашицу из пузырька. Затем, не удовлетворившись этим, потребовала от Сани и женщин натереть шеи и затылки той же дрянью что натерлись мы. Намазавшись, дядя Саня подал пример и первый растянулся на животе, подложив под себя джемпер.
Мария улеглась от него слева, Анка оказалась в центре. Я знал, что она следит из темноты за каждым моим движением. Тетя Берта разожгла три костерка.
— Надо торопиться, — на языке Долины напомнил дядя Эвальд. — Мы не знаем, когда начнется прилив.
Я достал из рюкзака следующую кошку и привязал ее возле первой. Мои руки двигались чисто механически, я старался ни о чем не думать. Сейчас необходимо было настроиться на совместное пение.
Тетя Берта вполголоса начала напевать. Такого Покрывала силы я еще не встречал. Подобных песен не пели ни на хороводах, ни на праздниках Фэйри.
— Мамочки… — вздрогнула во мраке Анка. Одна из кошек невероятным образом освободила пасть от скотча и принялась орать. Как ни странно, ее вопли на меня подействовали успокаивающе. Меня охватило удивительное двойственное ощущение. От удивления я даже перестал чувствовать холод, хотя ноги покрылись мурашками и дрожали, как листочки в бурю. С одной стороны, над нами поднималась вполне материальная толща скальной породы, высотой в сотни футов, она была незыблема и конечна, как подтверждение законов тяготения. С другой стороны, я никак не мог зацепиться за морское дно. Мои кисточки сигнализировали, что под нами дна нет.
Под нами
Дядя Эвальд устроил распятия еще четверым кошкам. Почти все они очнулись и принялись мяукать. Пока они подавали слабые недоуменные звуки, дергали лапками, не пытаясь освободиться.
Тетя Берта соорудила еще два костра на равном расстоянии вокруг жаровен, подкинула хвороста и опустилась на колени. Получилось нечто вроде неровной пентаграммы. В самом центре остался пятачок, где нам надлежало сесть, прижавшись спинами друг к другу, а вокруг извивались на стальных решетках несчастные, ни в чем не повинные животные.
Дядя Эвальд плеснул из канистры. Противно понесло бензином, любого Фэйри с детства выворачивает от этого запаха. Вдобавок ко всему несколько кисок от страха обделались.
— Аррех… — хрипло произнесла, точно выплюнула, тетя Берта, и я не узнал ее голос.
Старики сели на пятках, сдвинувшись спинами.
— Аррех…нсассс…аал, — подхватил дядя.
— Аррех, — повторили мои губы, и вдруг на моей ладони очутился спичечный коробок.
Кровники доверили мне начать церемонию Тагайрим.
Так получилось, что Фэйри, до двадцатого колена предков принадлежащий к Благому двору, начинал свой путь с Темной церемонии.
А для того, кто не прошел Ритуал имени, это вдвойне опасно. Мир может покачнуться в глазах такого человека. Обычным этого не понять, потому что их дети уже много лет не проходят Ритуалов. Обычные растут в высоту быстрее нас и обгоняют нас в толщину, но редко кто из них достигает внутренней высоты.
Потому что они не умеют выходить из детства.
— Ааалло…ххпонс…аррехх…
Я зажег длинную спичку. Стало слышно, как Саня уговаривает Марию и Анку затолкать в уши ватные тампоны.
— Аррехх…
В раскатистых звуках мертвого языка сквозили сполохи пожаров, топот загнанных хрипящих коней и скрежет затупившихся мечей. Этот язык был древнее, чем память всех поколений Фэйри, он перетирал нашу память в бесцветную муку вечности, он лепил из нее бесформенные лепешки легенд.
— Аррехх…
Я бросил спичку.
В ушах зашумело, словно неподалеку прорвало небольшую плотину. Это дядя Эвальд и тетя Берта начали ткать. Я зажег уголь под всеми жаровнями и лучистый потолок заколыхался и потек мне навстречу. В изломах кварца миллионы раз отразились наши перекошенные лица.
Мне показалось, что оставленная на привязи лодка капельку сдвинулась и потерлась ободранными боками о сглаженные стенки лагуны. Получился звук, как будто кто-то скрипнул зубами. Мне не понравилось, что застывшее зеркало воды снова неспокойно. Если начался прилив, нас затопит, а если снаружи, у входа в наше убежище появился кто-то или что-то…
— Добрая Соседка, может, девочке не стоит присутствовать? — проявила заботу Мария.
Наездница обнимала трясущиеся лопатки Анки, та прятала лицо в ладонях, но сквозь растопыренные пальцы горели глаза. На камешке перед собой Мария разложила в ряд три пистолета. Ее приготовления были смешны.