Пленник

Оказавшись в плену, я расстроился сильно,

Ведь попасть сюда трудно, имея желанье,

Здесь собрались все те, кто был пойман насильно,

Не смотря на их статус, заслуги и званье.

(Реналио Саламандер. В омуте безумия. 17015 год.)

Первым моим чувством, после вечности в забвении, была невыносимая всепоглощающая боль. Она раз за разом отправляла моё истерзанное и уставшее сознание обратно туда, где не было ничего. По моим ощущениям это длилось не меньше столетия.

В очередной

из этих моментов, когда я осознавал себя человеком, мне даже послышались какие-то звуки. После того раза, я начал идти на поправку и если ничего не путаю, то спустя пару месяцев, смог открыть глаза. К этому событию я шёл долго и всё это время в моей голове крутились последние моменты жизни. То, что я не умер, я даже не рассматривал. Шансов противостоять той безумной силе с которой мне пришлось столкнуться, я не имел. Понимая, что сделала эта древняя тварь со мной и моими учителями, я впервые смог заплакать. Без звуков, в полнейшей тишине.

Где я находился, было совершенно не ясно. Но меня умудрялись пару раз в день кормить и поить всё это время. Приходила странная женщина, и молча, ничего не говоря, делала свою работу. Больше я никого не слышал с того момента, как у меня впервые получилось это сделать.

Спустя пару месяцев, после того, как ко мне вернулся слух, я окреп настолько, что смог сесть на кровати. Это действие едва не убило меня, но оно того стоило. Впрочем, лучше бы я не открывал глаза, вид моего истощённого тела, радости не прибавил. В тот день, зашедшая кормилица, поставила поднос на тумбочку и тут же скрылась за дверью. А спустя десять минут явился мужчина в простой одежде, неприметного вида, но с глазами убийцы.

— Могу признаться честно. Ты меня удивил. — сказал он, присаживаясь на стул, стоящий рядом. — Я ставил на то, что ты сдохнешь в первый же день. А ты не только не сдох, но и умудрился целый год быть для меня непредвиденной статьёй расходов. Если бы твои друзья. — тут он хихикнул. — Не попросили меня об одолжении, то ты бы давно уже кормил рыб. Но я был им крепко должен и вот мы с тобой беседуем.

— Аргх… — попытался сказать я хоть что-то, но не смог.

— Ну, почти беседуем, хех. — развеселился он. — Ты хотел спросить, наверное, что за друзья? И я могу тебя порадовать ответом. Первыми до твоего потрёпанного тела добрались контрабандисты. И да, именно те, к которым тебе не стоило попадать. Хотя, ты живой, что уже настоящее чудо. Правда, дальнейшая твоя судьба видится мне печальной. На ноги я тебя поставлю. Ну а потом тебя, в лучшем случае, ждёт рабство. Мы находимся на другом материке, в тысячах километров от твоего королевства и бежать тебе отсюда некуда. Так что извини, но меня обязали это сказать. Добро пожаловать в ад!

Закат, крик, вездесущих чаек, над волнами, сижу на пирсе и курю,

Хоть полный штиль, иль лёгкий бриз, пусть даже страшное цунами,

Останусь недвижим я, глядя на манящую зарю,

Ведь море больше жизни обожаю и им одним лишь до сих пор живу.

Простой моряк, давно уж, слишком старый

для походов,

С тоскою вспоминаю, дни весёлые былые,

Там было всё — и бой морской и женщины и ром,

Я помню, как вчера, событья те лихие.

Дожить до старости, для моряка, не лучшее решенье,

Друзья погибли все давно, и ждут меня, не первый год, в морском раю,

От ветра я слезу смахнул, морские волки ведь, как водится, не плачут,

Но песню я свою последнюю, пожалуй допою.

Пора! Закончив, ясно понял — вот и вышло время,

Фуражка опустилась медленно на грудь,

И трубка выпала, из ослабевшей кисти,

Лишь море прошептало напоследок,

«Пора тебе мой добрый друг и отдохнуть».

Чтобы окончательно оправиться от страшной раны мне могло и не хватить всей оставшейся жизни. Именно так я и думал, учитывая затянувшееся выздоровление. Но ходить я смог через пол года с того памятного разговора. На дворе уже вовсю распускались листья, до лета оставалось десять дней. А это значит, что с того дня, когда меня убили… прошло полтора года. Мне, со дня на день, должно было исполниться семнадцать лет. А в Негурии, вполне возможно, я давно уже числюсь в мертвецах. Да за полтора года, большая часть людей уже и забыла, что жил когда-то такой паренёк.

Интересно, чем закончились события того дня и как это отразилось на королевстве в целом. Иллюзий я не питал и уже вдоволь успел нагореваться о своей незавидной судьбе и о погибших наставниках. Они успели стать мне очень близкими людьми и было бесконечно жаль, что их больше нет. Как восприняли это в академии я не мог и предположить. Лишь за отца не волновался. Скорее всего он не сильно расстроился, избавившись от последнего напоминания о моей матери. Сомневаюсь, что он искренне меня любил. Просто отдавал долг, не больше. Хотя пусть так, я всё равно ему благодарен.

Большой вопрос стоял в том, что случилось с моим баронством и моими миллионами. На строительство я выделил около восьмисот тысяч золотых. И герцог Мельсер обещал за всем присмотреть и проконтролировать стройку. Да и даже если всё в порядке, то как мне вернуться в королевство, где обитает моя убийца. Ещё и баронство совсем рядом с этим проклятым лесом. Да и других врагов у меня там хватает. А я слаб, чтобы не обращать на них внимания, оставшись без покровительства архимага. Хотя… даже его сил не хватило. Глубоко внутри себя, я надеялся на то, что наставники выжили, но понимал, что надеяться на это глупо.

Вот и получается, что я нахожусь в полной заднице. Что делать непонятно. В рабство не хочется, а возвращаться вроде как и некуда. Даже если сбегу, то так и буду слоняться, как бродяга. Мыслей было много и среди них пока не наблюдалось того луча надежды, что заставит двигаться дальше.

Последние дни я помогал по хозяйству в меру своих возможностей. Здесь меня никто не гнобил, но это было ненадолго. Скоро должны были явиться те самые люди, которые не брезговали сводить счёты, даже с такой мелкой рыбёшкой, как я.