Пленник волчьей стаи

Пшонкин Юрий Александрович

В маленьком шалаше, что медведем горбился на косе, на смолистых пахучих ветках стланика спали двое. Они были красивые и молодые. Они были сейчас самые счаст­ливые из всех Живущих на берегах Апуки. И самые не­счастные...

***

Первыми, как и всегда, проснулись птицы. Громким разноголосьем они пробудили этот зеленый мир. Солнце, выглянув из-за сопок, весело заиграло, увидев робкую Зелень страны чаучу. Просыпалась земля, выдыхая силу свою, скопленную за долгую зиму. Ее выдох оживил зем­лю, украсил ее. Словно зеленый туман пал на землю оленных людей, на долину Апуки. Наступало самое без­заботное, самое сытое время для людей и всего живого, что поселил в этой земле миросоздатель ворон Кутх.

Доев мясо и запив его чаем, Атувье с женой отправи­лись дальше, вверх по реке.

Впереди них, словно он и доныне носил имя «глаза стаи», трусил Черная спина.

Волки не люди, у них дорога всегда извилистая, как река. Черная спина чуял следы многих зверей и птиц, но пока был спокоен: его нос не поймал еще тревожный дух, который оставляет главный зверь — медведь. Волк знал, что если поймает дух медве­дя на пути человека-друга и его подруги, то он, «глаза и нос человека», должен будет предупредить хозяина. Мед­ведь опасен и человекам. Было тихо, только слышался иногда шум крыльев пролетавших уток да от воды изред­ка доносился истошный крик нахальных чаек. Великим костром разгорался новый день, и новые заботы приходи­ли к людям, птицам и зверям.

Вдруг Черная спина замер, тело его напряглось.

Атувье, знавший, что означало каждое движение, каж­дая поза волка, тоже остановился и, обернувшись, глаза­ми приказал остановиться и жене. Волк почуял опас­ность! Может быть, навстречу идет медведь? А может, лохматый силач затаился где-то рядом и ждет их? Медве­ди умные и редко нападают на людей. Однако напа­дают.

Впереди в Апуку врезался небольшой выступ, порос­ший кустарником. Волк смотрел туда. Атувье втянул воздух, стараясь поймать запах, настороживший волка. Ему показалось, что он уловил запах дыма. Нет, это, наверное, пахнет его кухлянка, пропахшая дымом. Зато запах свежей зелени, смешанный с запахом прошлогод­них листьев, он уловил хорошо.

Вдруг, пригнув голову, волк сторожко двинулся впе­ред, к выступу-мысу.

Дав знак жене спрятаться в кустах и опустив на зем­лю сумку, Атувье, пригнувшись, пошел следом за Черной спиной.

Волк остановился, оглянулся на хозяина, потом снова, крадучись, двинулся к мысу и замер, вглядываясь вперед.

Атувье подошел к нему, выглянул из-за кустов. Вдале­ке, в ложбине, увидел большую ярангу, покрытую про­дымленными оленьими шкурами. Сбоку горел костер, возле него хлопотали две женщины. Рядом с ними были собаки. Видно, из котла вкусно пахло, и собаки ожидали костей. Из яранги выбежали двое маленьких. Дети побе­жали к реке. Приглядевшись, Атувье увидел чуть выше долбленую лодку-бат и двух мужчин возле нее. Мужчины укладывали сеть.

...Это была яранга семьи одноглазого Олелея и его ж ены Еккы. У них был взрослый сын Вачучко, у кото­рого росли свои два сына. Олелей раньше жил в стойбище Каиль. Его отец, оленный человек Онон, взял в жены хо­рошую девушку, за которую дал много оленей. Но Онон очень любил «огненную воду» и не смог уберечь ни своих оленей, ни оленей жены. Заведовала семья. Отец, не про­жив на этой земле и четыре раза по десять лет, ушел к «верхним людям»: напился «огненной воды», когда ехал с побережья домой, выпал из нарт и замерз.

Вскоре умерла мать, и остался Олелей один. Олелею плохо пришлось, совсем бедный парень: одежда рваная, в яранге пусто. Осталось ему от отца мало: дырявый рэтэм, нарта да старое ржавое ружье. Еще собачка-охот­ница осталась — отец последнее время только охотой жил.

Беда одна не приходит в ярангу чаучу. Еще не остыли угли погребального костра матери, как Олелею сказали, что богач Мулювье взял в жены его договорную невесту Айнат, дочь малооленного Киргильхота. Не посчитался Мулювье с обычаем, привез бедняку Киргильхоту богатые дары, дал ему пять оленей, и в тот же день стала Айнат третьей женой жирного Мулювье... Все жалели бедного парня, но никто не возразил богачу, никто не пристыдил его тогда. Плохо пришлось юноше Олелею, хотел сам уйти к «верхним людям» — утопиться в холодной Апуке. Спасибо молодому Котгиргину, сыну шамана. Котгиргин и сам готовился принять от отца колпак шамана. Пришел Котгиргин к Олелею. Долго они разговаривали. Олелей хоть и был немного моложе Котгиргина, но слушал его внимательно. Умный парень Котгиргин, много знал про целебные корешки и травы, знал и людей. Он сразу дога­дался о том, что хотел сделать с собой Олелей. «Плохое задумал ты, Олелей,— сказал сын шамана. — Ты сильный, глаза у тебя далеко видят. Возьми ружье, собаку — и уйди выше. Там много зверя. Добудешь шкурки, обме­няешь их на товары у заморских купцов, приведешь себе жену. Не торопись раньше срока к «верхним людям». Ты еще на этой земле не оставил себе замену. Я знаю: тебе больно, потому что у тебя отняли твою договорную не­весту. Я знаю: так захотели духи. Значит, они приготови­ли тебе другую жену». Услышав эти слова, Олелей при­ободрился. Ой-е, сына шамана недаром слушают

и почи­тают даже самые древние старики. Правильно говорит Котгиргин: надо самому свое счастье добывать... На сле­дующий день, погрузив на нарты дырявый рэтэм — мед­ный котел и старые бараньи шкуры, Олелей уехал и з стойбища Каиль. Шесть собачек, хрипя, тащили по рых­лому снегу нарты. Уже хорошо припекало солнце, скоро придет лето. Оно быстро уйдет, а там упадет снег, и он начнет охотиться. Плохо, что мало патронов, но он метко стреляет. Ой-е, еще есть десять капканов. «Ничего, не пропаду»,— подбадривал себя Олелей и все вс по минал Котгиргина. Хороший парень, дал ему пачку патронов и пять капканов. Просто так дал. «Ничего, когда добуду много шкурок, я верну долг. Обязательно верну».

День и еще полдня ехал Олелей. Наконец выбрал вот это место на берегу Апуки и поставил ярангу. Ловил рыбу, ставил силки-петли на куропаток и зайцев, стрелял из лука уток.

Котгиргин хороший совет дал. Места здесь были глухие, зверь непуганый. В первую же зиму удачно по­охотился Олелей. Когда приехал за шкурками сын Мулювье, кривоногий Вувувье,— хвалил Олелея. Большой мешок соболей, выдр и лисиц увез сын богача Мулювье, торговый человек Вувувье. Взамен оставил ему топор, десять пачек патронов, пять плиток чая и пять плиток жевательного табака.

Еще две зимы охотился Олелей, копил выкуп за не­весту. Выкуп не пришлось отдавать — так взял в жены крепкую хохотушку Еккы. Отец у нее умер, совсем бед­ный был, только два оленя имел и пять собачек. Мать Еккы плохо видела, больная была. Как-то приехал Оле­лей в стойбище проведать единственную свою родственницу-чеккеу Кутавнаут, сестру отца, а она ему говорит: «Пора тебе хозяйку привести в ярангу. Бери в жены Ек­кы. Веселая девушка, хорошо шьет».— «А что я за нее дам? У меня почти ничего нет. Все шкурки отдаю за патроны и чай. Ружье новое не могу купить».— «Какомэй, какой глупый! — сказала добрая чеккеу Кутавна­ут.— У Еккы всего два оленя и слепая мать. Бери Еккы и мать ее. Ты же кормить их будешь».

Олелей знал немного Еккы. Правда, давно не видел. Чеккеу Кутавнаут подхватилась и вскоре привела в яран­гу Еккы. Посмотрел на нее Олелей, сердце зашлось: ладная девушка, красивая. И веселая — нисколько не смущается, смотрит на него, а в глазах веселые искорки. На следующее утро увез Олелей дочь с матерью из стой­бища.

Еккы хорошей женой оказалась. Родила сына Вачучко. Она потом еще родила двух девочек, но они умерли еще в качалке. Мать Еккы говорила, что умерли они от­того, наверное, что неправильные имена им давали. Часто так случалось: родится ребенок, дадут ему имя, а он бо­леет. Тогда родня начинала подбирать маленькому другое имя. Если угадывали имя, из ребенка уходили злые духи, и он выздоравливал. Да, правильное имя подобрать — самое главное для маленького. А девочки умирали как-то сразу. Мало имен успевали называть. Но ничего, зато с Вачучко повезло: совсем не болел, рос как каюю ^[27] возле крепкой важенки, у которой молоко хорошее. Повезло Олелею с хозяйкой, очень даже повезло. Она и еду вкус­ную готовила, и одежду шила крепкую, красивую. О-о, у кого жена хорошо и много шьет, тот счастливый, пото­му что много разной одежды надо оленному человеку: в каждый сезон нужна своя одежда.

27

Каюю, кэию — олененок (корякск-чукотск.).

А беды все-таки и сюда, в глухое место, приходили. На охоте это случилось, Вачучко жил пятую зиму. Был солнечный радостный день, но для Олелея он стал чер­ным: разорвалось старенькое отцово ружье и кусок желе­за выбил правый глаз. (Так и не сумел он купить себе новое ружье за семь зим охоты.) Пришлось учиться стре­лять из лука под левый глаз. Ничего, из лука тоже м о жно и утку подбить, и лисицу достать. И даже соболя. Наловчился Олелей стрелой зверя и птицу бить. Неплохо стрелял.

Когда Вачучко пошла четвертая зима после десятой, Олелей все же купил у Вувувье ружье. Сам не стрелял, боялся последний глаз потерять. Сын стрелял. Снова сы­тая жизнь пришла в ярангу — Вачучко удачливым охот­ником стал. Когда сыну вышел срок, усы у него выросли, Олелей поехал с ним в стойбище и за дорогие подарки невестку в ярангу привез, тихую, покорную Анхаки. Она родила двух сыновей, и старый одноглазый Олелей очень был доволен, что такая жена сыну досталась. А ве­селая Еккы к старости переменилась, сердитой стала, ворчливой. К старости многие мужчины и женщины вор­чунами становятся. Но Олелей не горевал — внуки те­перь много смеялись. В яранге всегда было весело. Оле­лей очень любил внуков и потому часто приносил разные дары духам, чтобы они ничего плохого не сделали им.