Пленница

Прикли Нэт

— Я постараюсь узнать обо всем более подробно, — пообещал Тройлек.

— Хорошо, — кивнул правитель. Ну, а теперь нам пора. Жучихи присоединятся по дороге. Открывай ворота.

* * *

За минувший год город изменился до неузнаваемости. Если в прошлый раз уходящую колонну провожали пустые проемы окон, из-за которых тайком подглядывали тысячи людей, то теперь жителей оставались считанные сотни — зато улицы раскрасились разнообразными навесами, прилавками, вывесками; окна или закрывали прочные ставни, или затягивал тонкий полупрозрачный шелк, отовсюду доносились звуки активной деятельности — стуки молотков, шуршание пил, скрип ткацких станков. Обитатели древних домов больше не нуждались

в понукании, чтобы начинать работу с первыми лучами солнца, не нуждались в надсмотрщицах, кнутах и правителях — но лишь потому, что тысячи лентяев умерли от недоедания и болезней. Умерли не по своей вине — просто их вырастили в атмосфере безусловного повиновения паукам и женщинам под страхом смерти, в условиях абсолютного запрета на любое отклонение от вековых норм, на любую фантазию или проявление инициативы. Парадокс — представители расы рабов не захотели покидать город вместе со своими угнетателями и сгинули как раз потому, что без хозяев оказалось некому отдать им приказ обеспечивать себя одеждой и едой. Теперь в домах паучьих слуг живут люди, не нуждающиеся в подобных приказах. Правда, у новых обитателей есть своя мечта о счастье: избавиться от налогов, князей, управителей. Интересно, они понимают, что осуществление подобной мечты наверняка закончится смертью?

Улица вышла из квартала высотных, почти целых домов и растворилась посреди широкой, усыпанной песком площади. Самки жуков-бомбардиров ждали отряд братьев по плоти здесь. Они почтительно присели, пытаясь скопировать паучье ритуальное приветствие, а затем скромно пристроились в конец колонны.

Путники свернули в сторону Запретных развалин.

Собственно, развалин здесь не было — только заплывшие землей фундаменты, присыпанные осколками пожелтелой от времени пластмассы. Возможно, раньше здесь стояли деревянные дома, возможно — из металла и пластика. Во всяком случае, долговечностью эти постройки не отличались. Некоторые фундаменты превратились в глубокие ямы, в которых, не смотря на редкость дождей, все равно не пересыхала вода. Вокруг таких прудиков пышно разрастались кустарники, высокие травы, яркие цветы. Однако большинство бетонных остовов стали ямками мелкими и сухими, очень подходящими для засады смертоносца.

В старые времена прятавшиеся здесь пауки без колебаний кидались на все живое, что только видели — пару раз атаковали даже жуков-бомбардиров — и вскоре отбили у жителей города всякое желание показываться вблизи этих мест. Хотя официально посещать развалины никто не запрещал, за ними твердо закрепилось название «Запретные». Тайна такой агрессивности восьмилапых выяснилась только во время бегства от захватчиков — оказалось, что именно здесь прятались от посторонних глаз паучьи самки, именно здесь они откладывали яйца и выращивали детей. Ныне оставленные обитателями развалины густо заросли, над ними вились целые стаи мух и десятки стрекоз, из зелени доносился треск кузнечиков и деловитое пощелкивание жуков-древоточцев. Наверняка в гуще пряталось так же немало жирных гусениц и аппетитных мокриц. Если смертоносцы пожелают восстановить здесь свой «детский сад» — голод им точно не грозит.

Дорога повернула на запад, прямо, как стрела, уходя в желтые песчаные просторы. Посланник Богини обернулся бросить последний, прощальный взгляд на город.

Линию горизонта закрывали полуразрушенные дома, выступающие над землей на два-три этажа. Кое-где виднелись почти уцелевшие строения высотой этажей в шесть-семь. Еще над общей линией поднимались три купола. Один — дворца Смертоносца-Повелителя, два других — над непригодными для жилья строениями. Ярким золотым светом сиял верх Белой башни. Найл вспомнил, что на этот раз так и не пообщался с творением Торвальда Стиига, но теперь было поздно.

— Загляну, когда вернусь из Дельты, — решил правитель.

Первые пару километров путники прошли по гладкой и

твердой каменной ленте, а дальше дорогу перегородил невысокий пологий бархан. Подняться на его гребень труда не составило, однако по ту сторону песчаного холма дороги уже не обнаружилось.

— Вперед, вперед, — указал Найл в сторону, как он надеялся, Великой Богини. Десять дней пути, и мы выйдем к Ближней реке. До этого момента отдыхать не получится.

Разговоры смолкли. Девушки втягивались в движение, оценивая предстоящую дорогу, свои силы и сложенные в котомки припасы.

Вскоре после полудня они неожиданно наткнулись на одетый в темную тунику человеческий скелет. Найл помнил, что во время бегства из города многие из гвардейцев принцессы начали падать без сознания после первых же часов пути, но он был уверен, что Симеон подобрал всех. Видимо, эта женщина оказалась слишком слабой и тепловой удар убил ее насмерть. Погибшую медик трогать не стал, а смертоносцы, как известно, употребляют только живую пищу. Так и осталась она здесь — первая жертва долгого, долгого пути. После этой печальной находки на протяжении нескольких часов отряд видел перед собой только песок, песок и песок, а потому груда кувшинов, показавшаяся за очередным барханом, вызвала среди уставших от однообразия людей заметное оживление.

— Здесь был первый привал, — вспомнил правитель. Мы выпили часть воды и бросили кувшины. Получается, мы двигаемся раза в полтора быстрее. Если так пойдет и дальше, окажемся в Дельте дней за семь…

В этом месте случилось еще одно событие, о котором Найлу хотелось бы забыть: все рабы, которые несли кувшины, достались в качестве пищи самкам смертоносцев. Жестокая мера, которая спасла жизнь сотням новорожденных паучат и сэкономила воду для непривычных к дальним переходам слуг, его стражниц и охранниц смертоносцев.

Посланник очень надеялся, что к подобным мерам ему не придется прибегать больше никогда в жизни. Теперь вместе с ним шли сильные и выносливые люди, способные самостоятельно нести все необходимое. Правитель больше не нуждался в покорных бессловесных существах, мостивших дорогу беженцам своими жизнями. Донести до очередного привала воду, для других — и умереть.

— Вперед, вперед, не отставайте! — нервно потребовал Найл. На самом деле девушки не отставали. Они шли спокойным, неторопливым шагом, слегка согнувшись вперед и приволакивая ноги. Такой походкой человек с одинаковой легкостью может не уставая пройти и десять, и сто, и тысячу километров — хватало бы воды и пищи.

Отряд остановился где-то через час после захода солнца, когда у смертоносцев от ночного холода начало мутнеть сознание. Девушки расселись кружком, вынули из котомок еду, быстро подкрепились и привычно зарылись в еще теплый песок.

Найл проснулся резко, как от толчка. Солнце только-только приподнималось над горизонтом, успев осветить замерших в холодном сне смертоносцев на гребне холма, их побелевший от скупой пустынной росы ворс и устремленный вперед взгляд никогда не закрывающихся глаз. Зарождающийся день еще не успел согреть их крупные тела. Ярко сверкали белизной мелкие пухлые тучки, высоко-высоко над которыми небесный свод перечеркивала лента легчайших перистых облаков.

По склону посыпался песок.

Найл моментально ухватился за копье и, поводя плечами, осторожно выбрался из ночной берлоги. Опять послышался шорох, на этот раз куда ближе. Правитель рывком вскочил на ноги и резко развернулся к подкрадывающемуся противнику…

Это был не враг. Это жуки топтались на гребне дюны, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Их задние лапы вытянулись во всю длину, передние были поджаты, отчего черное тело, покачиваясь из-за неустойчивого положения, поднялось почти вертикально, вниз головой. Мелкие капельки оттаявшей под солнечными лучами росы стекали вниз по глянцевой броне — самки ловко подхватывали их усиками и переправляли в рот.