Пленница
Шрифт:
— Ну что ж! — взвилась Алекс. — Да, я люблю его! И я полюбила его давно, еще до того, как попала в Триполи!
Он ударил ее по лицу.
Она отлетела к стене, стукнулась затылком о камень и едва не потеряла сознание.
Алекс бессильно сползла на пол, еле различая сквозь завесу боли искаженное дикой яростью лицо мужа.
— А вот об этом ты сильно пожалеешь, Зохара. За эти слова я превращу в пытку каждый день твоего существования. Ты навсегда останешься под замком. И еще запомни вот что. Если ты не беременна, то умрешь в тот же день, как это станет ясно. Если беременна —
Алекс застонала.
— Заприте ее у себя в комнате! — велел Джебаль часовым.
Ее подхватили под руки и потащили вперед. Джебаль развернулся и пошел прочь.
Мурад прятался в кустах, подступающих к самому окну Алекс со стороны галереи. Он уже знал, что его ищут, и трясся от страха, однако был полон решимости убедиться, что Алекс жива и здорова. И что более важно, Мурад ни на минуту не сомневался, что освободит свою госпожу — вместе с Блэкуэллом или без него — не важно.
Вот только до сих пор он не знал, с какого конца подступиться. Алекс сидела под стражей. У него самого не было союзников, готовых помогать в таком опасном деле. Вот если бы каким-то чудом удалось доставить завтра Алекс на площадь — ее можно было бы спасти вместе с Блэкуэллом.
И вдруг она появилась в окне.
Конечно, окно было закрыто, и все же Мурад различал дорогие ему черты сквозь занавеси. А еще он разглядел, какая она бледная, измученная, и синие круги под глазами, и следы побоев на лице. Что еще над нею учинили?!
Об этой женщине он заботился целых два года. И полюбил ее гораздо сильнее, чем просто друг. И теперь больше всего на свете ему хотелось бы быть рядом и снова заботиться о ней. Но это было невозможно.
Мурад огляделся. По садовой дорожке прошли две женщины, и он не решился проскочить через галерею к окну.
Алекс отвернулась от окна. В глаза бросилось темное пятно, резко выделявшееся на ярко-рыжих волосах. Значит, она еще и ранена.
Мурад почувствовал, как в груди закипает гнев. С каким наслаждением он бы прикончил Джебаля! Потрясенный, он понял, что непременно убьет принца, если погибнет Алекс.
Она шагнула в глубину комнаты. Пора — иначе будет поздно. Сжимая в горсти мелкие камушки, Мурад приподнялся и кинул их в окно. Раздался громкий стук, однако Алекс не повернулась.
Расстроенный Мурад опять присел. Совершенно ясно, что таким способом он не свяжется с Алекс. И тут его осенила идея. То есть не одна идея, а сразу две.
Паулина нянчилась со своим младенцем, когда чья-то рука зажала ей рот. Она затихла, удивленная и испуганная.
— Это я, — прошептал Мурад.
— Мурад! — охнула Паулина. А в следующий миг, как и всегда при виде красавца евнуха, на нее накатила сладостная истома. В памяти тут же всплыли и те чудесные, полные страсти минуты, которые они провели вдвоем.
А раб как ни в чем не бывало подошел к двери и запер ее. Паулина встала, машинально качая младенца. Больше никого в комнате не было. Наверное, он влез сюда в окно.
— Мурад, — зашептала Паулина, чувствуя, как кровь быстрее потекла по жилам, — тебе нельзя сюда приходить!
— Знаю, — мрачно откликнулся Мурад. — Ты выдашь меня солдатам?
Паулина зарделась и потупилась, а потом подняла глаза, несмело улыбнулась:
— Конечно, нет. Нас с тобой слишком многое связывает. — Она не сводила с него нежного взгляда. — Я так боялась за тебя.
Он улыбнулся в ответ.
— Паулина, ты поможешь мне?
Итальянка вздрогнула, и ребенок захныкал. Она успокоила его, а потом прошептала:
— Я сделаю все, о чем ты попросишь.
— Я попрошу всего о двух вещах.
Алекс не думала, что к ней придет кто-то еще. Она сидела и размышляла, что теперь с ней будет, и не подумала подняться при виде Паулины. Все, на чем бедняжка была способна сосредоточиться, — что уже наступил полдень, а завтра на рассвете Блэкуэлла казнят, и ему осталось жить несколько часов. При этой мысли прекрасные глаза неизменно наполнялись слезами. Он ненавидела историю, она ненавидела судьбу.
— Могу я поговорить с тобою?
— Мне запрещено разговаривать, — буркнула Алекс.
— Но я получила позволение у Джебаля, — заверила наложница, подходя поближе.
— Просто удивительно! — откликнулась Алекс, но так и не взглянула на Паулину.
— Мне так жалко, что он держит тебя взаперти. — Гостья села на край кровати.
Алекс кивнула.
— Ты правда считаешь, что беременна?
— Не знаю. Надеюсь, это не так, — отвечала Алекс, понимая, что лишится рассудка, если будет вынуждена родить дитя — не зная, кто его отец. А уж тем более родить сына Джебалю, тогда как Ксавье будет гнить где-то в безымянной могиле.
Паулина шепнула так, чтобы не услышали часовые.
— Меня прислал Мурад.
Алекс уставилась на Паулину, потом шепнула:
— С ним все в порядке?
— Да. Но ему приходится прятаться. И он попросил меня передать вот это. — Паулина протянула клочок бумаги. Щеки итальянки пылали от страха и возбуждения.
Алекс нетерпеливо прочла записку, составленную по-английски, — чтобы не смогла прочесть Паулина:
«Приготовься бежать завтра на рассвете, с площади казней».
— Ничего не понимаю, — прошептала она, едва переводя дыхание и подняв взгляд на Паулину. Та торопливо вскочила:
— Мне ничего не известно. Мне неизвестно, что там написано. Он только попросил передать тебе записку и поговорить с Джебалем.
— А что ты сказала Джебалю? — настаивала Алекс, тоже вставая.
— Я сказала только, чтобы он отвел тебя посмотреть на то, как умрет Блэкуэлл, — застенчиво призналась Паулина.
И тогда Алекс все стало ясно.
Он не боялся. По крайней мере за себя.
Ксавье спокойно стоял перед каменной глыбой, на которую скоро должен будет опустить голову. Руки его были скованы за спиной, и четверо стражей не отходили от него ни на шаг. Наступил рассвет. Оранжевый диск солнца медленно выполз на серый небосвод. Несмотря на ранний час, площадь была полна зрителей. Дети смеялись, визжали и всячески поносили его по-арабски. Женщины шипели и плевались. Ксавье не обращал на них внимания.