Плененное сердце
Шрифт:
— Вам нечего мне сказать? — спросил он взволнованно.
Она вдруг повернулась к нему, бледная, с дрожащими губами.
— Да, у меня есть что сказать вам, — ответила она. — Верхнее… попросить.
— О чем?
— Пожалуйста… не дайте мне влюбиться в… вас.
Это был крик, вырвавшийся из глубины сердца, подобно крику ребенка, испугавшегося темноты. Несколько мгновений никто из них не двигался. Цыган просто стоял, глядя на нее, потом тихо сказал:
— Не запоздала ли ваша просьба?
Девушка
— Да, Сабина, уже поздно, — продолжал он. — Слишком поздно поворачивать время вспять, забыть, что мы встретились по воле случая, притворяться, что не стояли рядом и не разговаривали, не смотрели в глаза друг другу и не читали там то, что боялись произнести наши губы. И мне кажется, моя дорогая, если бы вы были честны с собой, то признали бы, что уже любите меня немного.
— Нет! Нет! — прошептала Сабина.
— Вы совершенно уверены в этом? — спросил он. — Поклянитесь, глядя мне в глаза, что с момента нашей первой встречи я ничего не значу для вас, что вы никогда не думаете обо мне и никогда не хотели меня увидеть вновь. Скажите мне это твердо, без колебаний, и я уйду из вашей жизни, чтобы никогда больше не возвращаться.
— Я… не хочу вас просить… об этом, — пробормотала Сабина.
— Но вы просите меня не позволять вам влюбиться, — продолжал цыган. — А я вам говорю, что уже поздно. Подумайте, я не прикасаюсь к вам, а вы дрожите, словно находитесь в моих объятиях. Ваше сердце бьется быстрее, и дыхание участилось, как будто я сейчас коснусь ваших губ. Я не трогаю вас, но уверен, что в глубине сердца вы этого хотите.
Она быстро подняла голову в последней попытке протеста, но когда посмотрела на него, в ее распахнутых глазах горел свет, который нельзя было спрятать ни за какими словами. Он сказал ему правду вместо нее. Несколько мгновений она могла только дрожать, потом по телу разлилась приятная теплота и понимание того, что он прав. Это было так прекрасно и волнующе, как будто цыган и правда держал ее в своих объятиях.
Потом мир замер, как и они сами, словно их чувства существовали отдельно от полностью забытых тел. Наконец все-таки человеческое начало взяло верх, и он упал перед ней на колени, припав губами к ее платью.
— Я люблю вас, Сабина, — сказал цыган. — Я готов вечно служить вам и обещаю, что никогда не коснусь вас против вашей воли. Потому что моя любовь слишком сильна, и я знаю, что мы много значим друг для друга. Я никогда не поцелую вас до тех пор, пока вы не попросите меня об этом словом или жестом. Но я был бы слепым, глухим и недостойным любви, если бы не чувствовал в этот момент, что вы меня хоть немного любите, как бы вы ни пытались это отрицать.
— Я… мы не можем… не должны, — бормотала Сабина.
— Вы не должны, имеется в виду, — возразил цыган. — И все-таки — почему? Я мужчина. Я люблю вас.
— О пожалуйста, — взмолилась Сабина. — Вы не… понимаете. — Она закрыла лицо руками и отвернулась от цыгана, продолжавшего стоять перед ней на коленях. Потом девушка опустилась на стул с поникшей головой.
— Дорогая моя, я заставил вас плакать! — воскликнул цыган. — Глупец, как я мог, ведь мое единственное желание, чтобы вы были счастливы.
— Я , я думаю, что плачу от счастья, — ответила Сабина. — Потому что вы так добры, так хорошо ко мне относитесь. Если бы только мы встретились на несколько месяцев раньше. Но сейчас. слишком поздно.
Цыган встал и с любопытством посмотрел на ее опущенную голову.
— Почему слишком поздно? — спросил он.
— Из-за… очень многих вещей, — ответила девушка. — Мама… так обрадовалась нашей помолвке… из-за девочек.
— Гарриет, Мелани, Ангелина и Клер, — сказал цыган.
— Да… из-за всех моих сестер, — подтвердила Сабина. — Я знаю, что Артур не намеревается что-то делать для них, когда мы поженимся, но, может быть, мне удастся изменить его решение. Как бы то ни было, я смогу им отдавать свои вещи… одежду и деньги, если у меня они будут. Возможно, он позволит им приезжать иногда. Девочки и мама рассчитывают на это!
— И конечно, это будет совсем не то, если мы им предложим гостеприимство цыганского табора.
Сабина вспыхнула и отняла от лица руки.
— Все не так! — сказала она с жаром, — Вы не должны думать, что основная причина в том, что вы цыган, и я стыжусь этого. Я бы гордилась, если бы стала… — Она замолчала, а цыган наклонился к ней.
— Произнесите это, — настойчиво попросил он. — Скажите слова, которые я так жаждал от вас услышать.
— Я не должна, — возразила Сабина. — Как вы не понимаете? Мы даже думать об этом не должны. Я помолвлена с Артуром… и должна выйти за него замуж. Кроме того, Гарри должен ему… сто фунтов.
— Дорогая моя девочка, — мягко сказал цыган. — Неужели вы думаете, что какая-то жалкая сотня фунтов имеет значение, когда речь идет о целой жизни? Давайте уедем вместе.
Позвольте мне научить вас любить, жить, чувствовать. Научить тому, что значит настоящее счастье. Этому вас не научит ни один англичанин и вообще ни один человек в мире, кроме меня, потому что мы предназначены друг другу.
— Вы не должны… искушать меня, — прошептала Сабина. — Не надо меня просить о таких вещах. Я вовсе не сильная и не хорошая. Напротив, я слабая, безвольная и… плохая, если хотите знать. Мне все время хочется делать то, что я не должна. Я хочу… быть с вами. Хочу слушать то, что вы говорите. Хочу… чтобы вы прикасались ко мне.