Пленённая принцесса
Шрифт:
Танцы для меня как воздух, которым я дышу. И я хороша. Очень хороша. Проблема лишь в том, что быть хорошим танцором не значит быть великим. Хороших много. Великих можно пересчитать по пальцам. И тем и другим требуются часы пота и слез, но пропасть между талантом и гением так же велика, как Большой каньон. И я, к сожалению, по ту сторону величия.
Я долго не хотела себе в этом признаваться. Думала, если буду есть меньше и танцевать больше, то смогу стать прима-балериной. Но, закончив школу, я осознала, что я даже не лучшая балерина Чикаго,
Тем не менее я получила место в кордебалете театра-студии «Лэйк-Сити», совмещая танцы с учебой в Университете Лойолы. Я бы не хотела бросать танцы, пока не закончу университет.
Директор и главный хореограф студии – Джексон Райт. Он слегка засранец – впрочем, как и любой директор. Похоже «директор» и «диктатор» в этой индустрии синонимы. И все же он гениален.
Театр-студия «Лэйк-Сити» экспериментальный. Тут танцуют в стиле контемпорари и ставят самые невероятные шоу – например, в полной темноте с флуоресцентной краской на телах танцовщиков. Или постановки, где вместо музыки звучит только ритм барабанов.
Наша новая постановка радостная, что подходит мне идеально, потому что я самый беззаботный человек, которого вы только встречали. Мало что способно меня огорчить.
Возможно, поэтому Джексон доверил мне такую большую часть хореографии. Он и раньше давал мне ставить кое-что здесь и там, с тех пор как я обнаружила в себе талант хореографа. Но сейчас впервые позволил поставить целые номера.
Жду не дождусь, когда увижу их во всем великолепии – с гримом, костюмами и правильным светом. Словно мои мысли вживую воплотятся на сцене. Я представляю свою семью, сидящую в первом ряду, потрясенную тем, что я могу быть скульптором, а не только материалом. Впервые по-настоящему восхищенную мною!
Я практически вприпрыжку вбегаю в студию. В первом зале проходит разминка, а во втором находится балетный класс. Меня обволакивает композиция из знакомых звуков и запахов – топот ног по деревянным полам, пианист, отбивающий такт, смесь ароматов пота, духов и воска для пола. Здесь пахнет домом.
В студии жарко от разгоряченных тел. Я снимаю куртку, направляясь прямиком в кабинет Джексона.
Дверь наполовину открыта. Я вежливо стучу по косяку, ожидая его немногословного «войдите», прежде чем зайти.
Директор сидит за столом, просматривая небрежную кипу бумаг. В его кабинете полнейший бардак – он битком набит фотографиями в рамках, афишами прошлых выступлений, отдельными папками и даже фрагментами костюмов на начальной стадии проектирования. Во время постановки Джексон контролирует все до последней пачки.
Это стройный мужчина немногим выше меня, пожалуй, даже слишком худой из-за своей строгой веганской диеты. У него густая копна черных волос с легкой проседью на висках. Джексон чрезвычайно гордится своими волосами и всегда проводит по ним руками, когда говорит. У
– Несса, – говорит он, глядя на меня поверх своих бумаг. – Чем обязан?
– Изабель сказала мне, что готовы программки! – отвечаю я, стараясь не улыбаться слишком широко. Изабель – главная по костюмам. Она может вручную шить со скоростью швейной машинки, одновременно выкрикивая указания всем своим помощникам. У нее острый язык и доброе сердце. Мне нравится думать о ней как о своей танцевальной маме.
– О, точно. Вон там, – отвечает Джексон, кивая головой в сторону картонной коробки, стоящей на складном стуле и доверху набитой программками.
Я подбегаю и хватаю самую верхнюю стопку, снимая резинку, чтобы достать программку.
Обложка прекрасна – на ней изображена Анжелика, одна из наших прим, облаченная в красную шелковую тунику. Она прыгает в воздухе, и нога под невозможным углом взлетает над головой, ее идеально изогнутая стопа выглядит словно лук для стрельбы.
Я открываю программку, скользя глазами по списку танцоров вниз к именам постановочной группы. Я ожидаю увидеть там свое имя и даже хочу попросить у Джексона разрешения взять одну домой, чтобы показать родителям.
Вместо этого… я не вижу вообще ничего. Джексон Райт указан в качестве главного хореографа, Келли Пол – в качестве помощника. Меня же в программке нет вовсе.
– Что? – раздраженно бросает Джексон, заметив ошеломленное выражение моего лица.
– Просто… кажется, меня забыли указать в качестве одного из хореографов, – нерешительно произношу я. – Забыли, вероятно, те, кто разрабатывал дизайн программок. Должно быть, это недоразумение.
– Нет, – небрежно отвечает Джексон. – Не забыли.
Мой рот складывается в удивленное «о», когда я смотрю на директора.
– Что… ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Тебя не забыли, – повторяет он. – Тебя и не должны были упоминать.
Мое сердце бьется о грудную клетку, словно муха о стекло. Первым порывом мне хочется кивнуть, согласиться и уйти. Я ненавижу споры. Но знаю, что, если поступлю так, позже возненавижу себя сильнее. Я должна разобраться, что происходит.
– Почему меня не должны были упоминать? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и безразличнее.
Джексон раздраженно вздыхает и откладывает бумаги в остальную кучу-малу на столе.
– Ты не хореограф, Несса, – говорит он, словно объясняет простые истины. – Ты танцовщица кордебалета. Просто потому, что ты подкинула пару идей…
– Я поставила четыре танца! – выпаливаю я с горящим лицом. Знаю, что это звучит по-детски, но ничего не могу с собой поделать.
Джексон встает из-за стола. Он подходит ко мне и опускает руки мне на плечи. В первую секунду мне кажется, что мужчина хочет меня утешить, но затем я понимаю, что он направляет меня к выходу.