Племена Гора
Шрифт:
Мы взяли тот же самый прут, каким накануне клеймили гордую Тарну. Прут протерли специальным раствором. При правильном обращении одним прутом можно заклеймить тысячу женщин.
— Только не это, господин, умоляю! — запричитала она.
— Хочешь ее заклеймить? — спросил Хассан.
— Да, — сказал я. — Я планировал поставить клеймо на левое бедро, чуть выше четырех рогов боска. Она будет носить стандартное клеймо горианской рабыни, каковое и положено ей, девушке, которая не понравилась
Я вытащил из жаровни раскаленный добела прут и продемонстрировал его Велле.
— Скоро тебя заклеймят, девочка, — сказал я.
— Не надо! — закричала она. — Пожалуйста, не надо!
Хассан с интересом поглядывал на рыдающую рабыню.
— Все готово, — объявил я ей.
Оцепенев от ужаса, она смотрела то на меня, то на белый от жара наконечник прута. У самого бедра я остановился.
— Нет! — кричала она. — Нет!
— Ты будешь заклеймена, рабыня, — объявил я и приступил к делу.
Пять долгих ин я вдавливал прут в шипящее, дымящееся и потрескивающее бедро. Это клеймо превышало по размерам предыдущее, с четырьмя рогами боска, и я старался, чтобы оно получилось глубже. Хассан поморщился от запаха горелого мяса. Велла визжала и плакала.
— Отличное клеймо! — похвалил Хассан, разглядывая работу. — Просто отличное!
Мне стало приятно. Такому клейму позавидуют другие рабыни. Да и цена на паршивку будет повыше.
Я распустил ремни и ослабил зажимы, потом поднял на руки ослабевшую девушку и отнес ее в ту келью, в которой оставил ее тряпку. Там я опустил ее на солому. На горле ее ничего не было, ибо накануне я снял с нее ошейник Ибн-Сарана.
— Прими позу подчинения! — потребовал я. Она повиновалась, села на пятки, вытянула руки, скрестила запястья и низко опустила голову. Плечи девушки тряслись от рыданий.
— Повторяй за мной, — сказал я. — Я, бывшая мисс Элизабет Кардуэл с планеты Земля…
— Я, бывшая мисс Элизабет Кардуэл с планеты Земля, — произнесла она.
— …подтверждаю свое согласие подчиняться полностью и безоговорочно…
— …подтверждаю свое согласие подчиняться полностью и безоговорочно…
— …человеку, известному под именем Хаким из Тора..
— …человеку, известному под именем Хаким из Тора…
— …и быть его рабыней, собственностью, исполнять все его желания…
— …и быть его рабыней, собственностью, исполнять все его желания…
Хассан вручил мне ошейник. На нем было выгравировано: «Я — собственность Хакима из Тора».
Я показал его девушке. Она не знала тахарской письменности, и я прочитал надпись вслух. Затем я надел стальную пластину на ее шею. Щелкнул замок.
— …Я принадлежу тебе, господин, — подсказал я ей следующую фразу.
— …Я принадлежу тебе, господин, — повторила она.
На
— Поздравляю с рабыней 1— улыбнулся Хассан. — Отличный экземпляр! Ну, теперь мне пора к своей. — С этими словами он рассмеялся и вышел.
Девушка опустилась на солому и посмотрела на меня. Глаза ее промокли от слез.
— Теперь я твоя, Тэрл, — прошептала она. — Теперь ты по-настоящему мною владеешь.
— Как твое имя? — спросил я.
— Как будет угодно господину, — шепотом ответила она.
— Я назову тебя «Велла».
— Значит, мое имя — Велла, — опустила голову рабыня. Спустя мгновение она посмотрела на меня. — Могу ли я называть тебя Тэрл?
— Только если я разрешу, — ответил я. Это был традиционный для горианских рабынь вопрос. Как правило, никто не испрашивает подобного разрешения, поскольку в нем все равно будет отказано. Бывает, что девушку подвергают порке за одну просьбу.
— Рабыня просит разрешить ей называть хозяина по имени, — пролепетала она.
— Отказано, — сказал я.
— Слушаюсь, господин. — Велла склонила голову. Я не хочу, чтобы мое имя произносила рабыня. Негоже, когда имя хозяина оскверняют уста невольницы.
Я посмотрел на съежившуюся на соломе девушку.
— Ты не понравилась своему хозяину, — сказал я.
— Рабыню за это наказали, — сказала она.
Я поднял с пола тяжелую цепь с ошейником и защелкнул его на шее Веллы рядом с узкой стальной полосой, на которой было выгравировано мое имя. Она оказалась прикованной к стене.
— Я еще не начинал тебя наказывать, — сказал я.
— Я тебя ненавижу, — вдруг злобно произнесла она. — Я тебя ненавижу! — Она смотрела мне прямо в глаза. — Ты причинил мне столько боли! Ты бил меня плетью. Ты поставил на мне клеймо! Даже не знаю, что думать, — добавила она неожиданно изменившимся тоном.
— То есть? — спросил я.
— Это очень больно, когда тебя бьют плетью и клеймят.
— Правда?
— И тем не менее я испытываю перед тобой священный ужас. И перед остальными мужчинами тоже.
— Ты потрясена не плетью, не железом и даже не болью. Ты потрясена мужской властью. Важно не то, выпорол тебя хозяин или нет, важно сознавать, что он волен сделать это в любую минуту. Кстати, ты уже разогрелась, рабыня, — добавил я.
— Нет! — воскликнула она.
Я вытянул руку, и она, извиваясь, отползла в угол и подняла ноги. Я потрогал ее за плечи, и она задрожала. Каждая ее клеточка была живой.
— Рабыня, — ухмыльнулся я.
— Да, рабыня! — выкрикнула она и перевернулась на спину, бесстыдно выставляя передо мной свое тело.