Плавни
Шрифт:
— Стало быть, надо просить Москву задержать некоторые части на Кубани. Впрочем, я уже запрашивал об этом Военный совет.
— И что же?
— Ответили, что подумают. Пока есть телеграмма за подписью Троцкого: наметили оставить кубанскую бригаду, расквартированную сейчас в ряде станиц.
— Это бригаду Сухенко?
— Да.
— Ту бригаду как раз надо бы в первую очередь переформировать и убрать на фронт.
— Считаешь — ненадежна?
— А разве можно верить в надежность воинской части, где все командиры — офицеры, а сама часть дралась с нами
— Да, пожалуй, ты прав… А скажи, каково моральное состояние всех этих отрядов, скрывающихся в плавнях.
Андрей оживился.
— Вот здесь–то Врангель может сильно обмануться в своих расчетах… В плавнях, по моим сведениям, около четырех тысяч казаков. По меньшей мере, две трети из них были мобилизованы когда–то деникинцами. Все эти люди прямо с фронта попали в плавни. Им не за что нас ненавидеть… Ну, а остальная треть — это отъявленные белогвардейцы. С теми нечего церемониться и нечего им объяснять, с ними надо биться до последнего патрона. Я считаю, что было бы преступлением с нашей стороны оставлять колеблющихся под влиянием заядлых белогвардейцев.
— Правильно рассуждаешь. А как население настроено, за кого оно?
— Что ж, своих хлопцев я вербовал из этого же населения, и они неплохо дерутся.
Председатель довольно улыбнулся. Ему нравился этот высокий командир со смелым взглядом, немного грубоватый и, видимо, властный, но тем лучше. «Это то, что требуется, — думал он. — Нет, бюро не ошиблось в своем выборе».
Раздался звонок телефона.
— Слушаю! Да, я. Нет, сейчас не могу. Позвони через час.
Он повесил трубку и взглянул на Андрея.
— Вопрос с бригадой Сухенко я поставлю на бюро. Наша задача на Кубани — не задерживая там больших войсковых частей, не только предотвратить мятеж, но разбить все уже имеющиеся повстанческие отряды раз и навсегда. Скажи, Староминская — большая станица?
— Большая.
— Надо будет послать туда крепкого человека на должность предревкома и одновременно председателя комиссии по борьбе с бандитизмом. Мы дадим ему гораздо большие полномочия, чем обычно даем предревкомам, подчиним ему каневской ревком и гарнизон. Этот человек должен быть беспощаден к врагам и по–большевистски внимателен к тем, кто случайно попал во вражеский стан. Предревкома должен быть непременно кубанским казаком, которого знали бы в этих краях и за которым пошли бы. Мы долго присматривались, долго искали и, наконец, нашли его.
Андрей насторожился:
— Кто же этот человек?
— Ты.
Андрей ожидал этого ответа — и все же он подействовал на него, как удар. Он весь сжался, и в глазах его председатель прочитал растерянность и тревогу. Андрей хотел что–то возразить и не мог. Наконец он овладел собой, и лишь под левым глазом у него сильно билась синяя жилка.
— Вы отнимаете у меня бригаду?
— Так нужно, Андрей.
— Это — решение бюро? — Он не терял надежды, что есть еще кандидатуры, что бюро только выбирает и могут послать кого–нибудь другого.
— Да, Андрей, так решило бюро.
Андрей тяжело поднялся, но, почувствовав сильную
— Хорошо… Если так… я еду.
— Партия знает, Андрей, куда посылает тебя. Мы
уверены, что только одна смерть помешает тебе выполнить это важнейшее задание. Иди, отдыхай. — Председатель посмотрел на часы. — А в семь часов приходи на бюро, вместе обсудим предстоящую тебе работу.
2
Теплым весенним вечером возле дома Семена Хмеля остановился всадник. Его взмыленный кабардинец, видно, проскакал не один десяток верст и теперь, тяжело дыша, нетерпеливо тянулся к воротам. Всадник перегнулся с седла и постучал рукояткой плети в окно.
Хлопнула дверь, и во дворе показался Хмель. Подойдя к забору, он с любопытством поглядел сперва на лошадь, потом на всадника. На его лице видны были изумление и радость.
— Товарищ Семенной! Андрей!
Всадник засмеялся.
— Узнал, старина? Принимай гостя. — И Андрей легко спрыгнул с седла.
Пока Хмель возился с лошадью, Андрей достал из колодца ведро холодной воды и, фыркая от удовольствия, мыл голову. Выплеснув остаток воды на грядку лука, он оглянулся, ища, чем бы вытереться. Позади него уже стояла черноволосая, похожая на цыганку девушка с расшитым полотенцем в руках. От удивления Андрей забыл, что с его головы течет вода. Он выпрямился и с нескрываемым восхищением смотрел на девушку.
Черные глаза Наталки заискрились смехом, потом дрогнули ее ярко–красные губы, обнажив два ряда белых мелких зубов… Наконец, вся она наполнилась таким неудержимым весельем и так звонко, заразительно расхохоталась, что и Андрей невольно улыбнулся. Он стоял перед ней с засученными рукавами нижней рубашки, с мокрой головой — и все не мог оторвать от нее глаз. Наталка перестала смеяться. Бросив ему на плечо полотенце, она убежала в хату.
— Что, хороша?
Андрей посмотрел на подошедшего Семена Хмеля и, очнувшись, принялся вытирать голову.
— Сестра?
— Да.
— Красавица у тебя сестра, Семен.
— Уже невеста… От женихов отбоя нет.
— Еще бы!
— Ну, пойдем, Андрей, в хату, поснидаем. Небось в дороге проголодался?
— И то пойдем. С утра не евши.
Андрей стоял перед зеркалом и Наталкиным гребнем расчесывал волосы. Семен Хмель суетился, помогая сестре накрывать стол в зале. Поставив на вышитую скатерть две стопки, он слазил в погреб и принес оттуда бутылку кишмишового самогона.
— Ну, Андрей! Сидай, выпьем за твое здоровье и твой приезд.
Друзья сели за стол — и Хмель налил стопки до краев. Оба выпили и принялись за еду. Съев десятка два вареников с творогом, Андрей вытер полотенцем усы и губы, потом посмотрел внимательно на Семена. Тот почти ничего не ел. Андрей только сейчас заметил темные круги вокруг его глаз и горькую складку у рта.
— Чего же не похваляешься, друже, своей сотней, чего ж не расскажешь о делах своих?
Хмель нахмурился и гневно отшвырнул от себя вилку.
— Нема у меня, Андрей, больше сотни. А дела такие, что не стоит о них и казать…