Платон – герой Союза
Шрифт:
Личный состав млел на сентябрьском, пока ещё по-летнему жарком солнце. «Броники» нагревались и тянули вниз. Хорошо, каски разрешили не одевать, а только предъявить. Недалеко, проверяющий полковник измывался над молоденьким лейтенантиком из автобата, другом Сотникова. Полковник что-то упорно показывал на брюки офицера. У летёхи было не лицо, а сплошное недоразумение. Он попытался искать сочувствия у стоящего недалеко командира автобата, но тот как-то боком-боком зашёл за строй и присел, зажимая рот от смеха. Вечером в курилке возле столовой летёха рассказал, что полкан докопался до его брюк. Оказывается, на брюках полевой формы
Вдруг…
– К нам! Тащ майор, генерал к нам!
По краю плаца, заложив руки за спину, в сторону разведроты шёл генерал-майор в сопровождении подполковника, с папкой в руках, и Тёщи, в смысле – начальника штаба бригады. Командир роты заметил, что на груди у генерала, кроме золотой звезды Героя, наградные планки только боевых наград. «Скромные» три ряда по четыре планки. «Настоящий», – почему-то подумал Чижов, вспоминая мундир последнего советского генералиссимуса. На «деда» генерал явно не тянул. Среднего роста, поджарая спортивная фигура, умные, с хитринкой глаза. Слегка за шестьдесят, не больше. Генерал выслушал доклад Чижова, чётко развернулся перед строем роты и поздоровался:
– Здравствуйте, товарищи разведчики!
Разведчики два дня тренировались. Правда, что придётся здороваться с генералом, и в мысли не приходило. Но ответили со страху чётко. Подполковник со старшим лейтенантом пошли в начало строя, а генерал остался в центре с командиром роты и Тёщей. Генерал как-то спокойно и буднично задавал вопросы о службе, о последних операциях, в которых приходилось участвовать роте, о потерях. Есть ли замечания и свои предложения по улучшению выстраивания взаимодействия между родами войск, подразделений бригады? Чижов все эти вопросы, конечно, предполагал и отвечал, как по-писаному. Генерал отчего-то хмурился, видно, не очень нравились ему ответы под копирку. Тем временем проверяющий закончил осмотр первого взвода. На правом фланге второго взвода на шаг впереди от первой шеренги стоял рядовой Платонов.
– Товарищ подполковник, личный состав второго взвода отдельной разведроты для проведения строевого смотра построен. Заместитель командира взвода рядовой Платонов, – чётко без единой запинки доложил Платон, отдав честь товарищу подполковнику.
Подполковник замер, продолжая отдавать честь рядовому, переваривая услышанное: «…Рядовой… замкомвзвода… а сам-то?» – путалось в голове. Пауза явно затянулась.
– Вы замкомвзвода? Рядовой? А где ваш командир? – наконец пришёл в себя проверяющий.
Лёха тоже стоял всё это время, отдавая (из солидарности) честь товарищу подполковнику. Посмотрев в сторону командира роты, ответил:
– В настоящее время лейтенант Сотников находится в санчасти. Я временно принял командование взводом.
Этот диалог сразу привлёк внимание генерал-майора. Он смотрел, слушал, чему-то своему улыбался и всё ближе подходил к строю разведчиков второго взвода.
– А что со взводным-то? – вполголоса спросил командира роты генерал.
– Вчера в лазарет положили. Животом мается, товарищ генерал, – ответил Чижов.
– Понятно. Обосрался, – лаконично констатировал генерал.
«А генерал то… понимающий» – промелькнуло в голове у комроты. Он решил развить успех и обратился к генералу:
– Товарищ генерал, разрешите бойцам
Генерал согласно кивнул. И вслед за разведротой облегчённо вздохнула вся бригада, сбрасывая с плеч обязательную нагрузку. Но смысл этой процедуры понятен стал генералу только после того, как двенадцатикилограммовые броники шумно упали на асфальт плаца. Под бронежилетом оказались боевые награды, одетые согласно приказу о подготовке к строевому смотру. Платону было что показать. На правой стороне груди у рядового был прикручен орден «Красной Звезды», а на левой приколота медаль «За Отвагу». Генерал подошёл к Платону, рассматривая его поближе, и спросил:
– А годков то тебе сколько, солдатик?
– Девятнадцать… будет, товарищ генерал, – немного смутившись, ответил Лёха.
– Я свою за «Отвагу» тоже в восемнадцать получил, – улыбаясь, ответил генерал, постучав пальцем по серой колодке на груди.
– Так у вас война была, товарищ генерал, – вдруг вступил в разговор Тёща.
– А сейчас что? – насупив брови, спросил генерал.
– Конфликт! – бойко, как на лекции в Академии генштаба, ответил Тёща.
Генерал досадливо поморщился и, отвернувшись к ротному, спросил:
– А почему такой герой при должности и без звания? А майор?
– Так товарищ генерал, приказ уже написан, после строевого смотра присвоим младшего сержанта, – без запинки отрапортовал майор, косясь на начальника штаба, мол, подтверди гад.
– Значит так. Свой приказ отзовите, если уже ход дан. А на представление пойдёт мой приказ. Пётр Степанович, запишите. Исполнить всё в срочном порядке, – отдал указание подполковнику генерал-майор Скатов В.И.
Прохождение строем прошло без сучка и задоринки. Личный состав радовался, что всё заканчивается, и добросовестно топал по плацу, выбивая из асфальта красную афганскую пыль, и вызывая аллергический чих у московских полковников. Положительно отмечено комиссией прохождение со строевой песней. Особо обращено внимание на старание разведроты.
В ночь перед смотром Платон предложил не петь всех уже замучившую «Не плачь, девчонку». Дело в том, что они только что, перед отбоем, смотрели на открытой площадке фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Вот Платон и предложил спеть «Марусю». Сначала все посмеялись, а потом перекурили это дело и согласились. К тому же, у молодого Ромашки оказался удивительно сильный и звонкий голос. И вот пошла команда: «Песню запевай!». А начинать нужно было прямо перед трибуной с комиссией.
Ромашка как заголосит:
– Маруся!!!
А шестьдесят скрипучих военных глоток как рявкнут:
– От счастья слёзы льёт!!!
Генерал аж подпрыгнул от неожиданности! Да так, что первая шеренга услышала, как звякнула Звезда Героя на груди уважаемого председателя комиссии. А члены комиссии чуть с трибуны не посыпались, ошарашенные нетрадиционным подходом к строевой песне. А комбриг, говорят, за сердце схватился и на банкете, по случаю успешного окончания смотра, почти не пил (из легенд славного боевого пути бригады). Правда, тост сказал хоть и короткий, но по существу: «За Родину!»