Плата
Шрифт:
Вода бурлила около минуты, а потом все прекратилось столь же внезапно, сколь и началось. Затем… затем к увидел впереди два горящих глаза, наблюдавших за мной от самой земли. Признаюсь, мне стало не по себе; я остановился. Обладатель глаз тоже не двигался.
— Эй, ты! — окликнул я, думая, уж не тот ли это, кого я ищу.
Но ответом мне был лишь мерный шум дождя. На миг я даже пожалел, что у меня нет с собой какой-нибудь ладанки — но я столько раз видел трупы павших в бою или умерших от болезней с ладанками на шее, что никогда не верил в их эффективность. Меч куда надежней. Я обнажил его и двинулся вперед.
Чалый ступал осторожно, но без паники. Еще несколько шагов — и я рассмеялся: «глазами»
Я поехал дальше, и, похоже, Чалому это нравилось все меньше. Он все чаще оборачивался, испуганно кося на меня черным глазом, пофыркивал, выпуская струи пара из ноздрей. Я заметил, что дождь кончился, но не успел порадоваться этому обстоятельству, как увидел туман. Он стелился над болотом совсем низко, Чалому по колено, но не расползался во все сто-роны, как положено уважающему себя туману, а висел отдельными плотными клочьями — над водой, над жижей, среди травы… Странно, но на тропе его почти не было. Из тумана то ближе, то дальше доносилось резкое короткое бульканье, а кроме того, я стал различать звуки, похожие на тяжкие вздохи и даже жалобные стоны. «Это оседает ил», — сказал я себе, но не очень в это поверил.
Открытых пространств становилось все больше, и я увидел коряги. Они торчали прямо из воды или из тумана; никогда прежде мне не доводилось встречать столь уродливо искривленных мертвых деревьев. Ветви по большей части были совершенно голыми, лишенными коры, но с некоторых свисали бороды какой-то сырой гадости — мох не мох, лишайник не лишайник. , . Возможно, то была иллюзия, созданная туманом, но мне казалось, что краем глаза я замечаю, как коряги шевелятся. Однако стоило повернуть голову и взглянуть на них прямо, как они снова оказывались неподвижными.
Чалый всхрапывал и норовил податься назад. Мне приходилось все больнее шпорить ему бока. Меч я уже не убирал.
И вдруг дорога кончилась. Я ждал этого момента, и все же он наступил неожиданно. Казалось, гать просто ныряет в туман, и вдруг оказалось, что никакой гати и никакой тропы впереди нет. Просто маслянисто блестящая жижа, а посреди нее — небольшой островок, из которого торчала самая большая и безобразная коряга из всех. Основание ее было укутано туманом, так что я не видел, есть ли там камни… или не камни.
Чалый попятился. Я сжал коленями его бока и почувствовал, как колотится его сердце. «Ладно, — подумал я, — по крайней мере, за ногу меня никто не держит, и у меня есть пространство для маневра».
И в этот момент сзади послышалось утробное бульканье, громче и протяжнее, чем прежде. Я резко обернулся и увидел, как гать уходит в трясину. Момент — и я с конем очутился на крохотной кочке посреди бескрайней топи.
Коряга на островке заскрипела. Она двигалась, теперь в этом не было сомнений. Ветви-руки тянулись ко мне, а на стволе я вдруг различил лицо… длинное кривое дупло — рот, и два сучка на разной высоте над ним. В тот же миг эти сучки раскрылись, словно веки, и во мгле зажглись два злобных багровых глаза. По какому-то наитию я скосил глаза вниз и увидел, как вырастающие из земли белесые корни оплетают ноги Чалого. Конь стоял ни жив, ни мертв — похоже, ужас парализовал его.
Но не меня. Хмель успел выветриться, и я сильно раскаивался в своем предприятии, однако поднял меч, готовясь сражаться хоть с чертом, хоть с дьяволом.
— Убери ветки, — сказал я (голос прозвучал неожиданно хрипло), — не то порубаю на хворост.
— Смелый, но дурак, — проскрипело из дупла. — Чем рубать-то будешь?
Послышалось какое-то шипение,
— Ладно, твоя взяла, — признал я. — Чего ты хочешь?
— Тебя-а, — протянуло болотное чудище.
— У меня на себя другие планы.
— Ты сам сюда пришел, никто не неволил…
«Ритуал, — подумал я. — Для нечисти, если верить легендам, очень важны ритуалы. Надо произнести те же фразы, что тот крестьянин».
— Да кто ты такой?
— Кто мое имя услышит, жив не будет. А ты пока можешь Хозяином болота звать.
— Граф Вильтенштейн? — не удержался я, вспомнив, кому принадлежат эти земли. — Вы сильно изменились с нашей последней встречи.
Внизу забурлило, зачавкало, и ноги Чалого начали погружаться в трясину.
— Все, все, шутки в сторону! — поспешно крикнул я. — Поговорим серьезно. Отпусти меня, Хозяин болота, дам за себя откуп.
— Откуп? Это можно. Отдашь мне то, чего в доме своем не знаешь.
— Согласен! — радостно воскликнул я, хотя моего согласия, собственно, никто и не спрашивал.
Снова забулькало, забурлило, заклокотало, и Хозяин болота вместе со своим островом начал погружаться в трясину. А может, это, наоборот, туман пополз вверх. Точно — туман, такой плотный, что в одном футе ничего не было видно, клубясь, поднимался, скрыл Чалого, затем и меня накрыл с головой. Некоторое время кругом не было ничего, кроме белесого марева. А затем оно вдруг развеялось, и я увидел перед собой гать. Ни вокруг, ни позади не было ни коряг, ни паучьих грибов, ни гигантской травы — обычные болотные камыши да осока. Моросил мелкий холодный дождь. «Но!» — велел я Чалому, и он сначала нетвердо, а потом все более уверенно затрусил вперед. Минут через десять мы выехали на твердую (то есть раскисшую, конечно) почву на другой стороне болота.
К утру, измотанные бессонной ночью и всеми ее событиями, мы с Чалым добрались до деревни и остановились на отдых в первой же хате. Естественно, клопов и тараканов там было больше, чем даже в захудалом трактире, орал младенец и пахло черт-те чем, но зато хозяин не посмел требовать с рыцаря плату за постой… Дома меня ждало богатство (по крайней мере, в будущем), но с собой оставались считаные медяки.
Как и у крестьянина из легенды, дорога домой заняла у меня три дня — но, поскольку я ехал верхом, то преодолел за этот срок большее расстояние. За это время, однако, мою первую радость начали разъедать сомнения. Болотная тварь, конечно, сделает свое дело, но ее не вызовешь в суд, если начнется расследование. Суд не примет объяснение, что ребенок просто исчез. Хотя и доказать моей вины не сможет, но разбирательство может затянуться… Хорошо бы, младенец исчез еще до моего возвращения, но это, видимо, невозможно. Откупившийся должен узнать, чего именно он лишается. Значит, с момента возвращения до момента исчезновения мне нужно все время быть на виду, чтобы никто ничего не мог заподозрить…
Затем мои мысли приняли другое направление. А точно ли я отдал именно то, что хотел? В отличие от отца неведомого Иштвана, я вовсе не был уверен, что знаю в своем доме все. В старых замках бывает немало уголков, неведомых нынешним владельцам. К примеру, какие-нибудь полузатопленные казематы западного крыла — туда уже лет пятьдесят никто не заглядывал. Не из боязни привидений, а потому, что там все может обвалиться в любой момент. Но если Хозяин болота имеет возможность выбирать — а уж наверное имеет, с его-то способностями — то наверняка выберет не какой-нибудь древний хлам, а живого младенца. Или прихватит все вместе — тоже не беда. Интересно все-таки, что он делает с детьми? Нет, об этом лучше не думать…