Плата за вседозволенность
Шрифт:
Сам Гуров собирался заняться вторым делом из списка неотложных. Вчерашняя информация, добытая Крячко, о том, что никаких проверок в офисе Павлова не проводилось, была вполне предсказуема.
Убийца, кем бы он ни был, уже показал сыщику, что умеет подстраховываться. И фиктивная проверка в офисе была либо подстроена Павловым, который сомневался в том, что скрыл все следы Геращенко – недаром же его в этот момент в конторе не было! – и должна была указать суду на возможную фальсификацию улик. Либо, если убийца не он, «проверка» была проведена с целью подбросить в кабинет солнцезащитные
Единственным фактом, который никак не укладывался ни в ту, ни в другую теорию, было отсутствие на очках отпечатков пальцев. Если очки подбрасывали Павлову неизвестные, то какой смысл был в уничтожении отпечатков.
Простое присутствие раздавленных очков, похожих на те, которые принадлежали убитой, ни о чем не говорит. Конечно, это может косвенно указать на факт возможной борьбы в кабинете между Геращенко и Павловым. Но как прямую улику из-за отсутствия отпечатков ни один суд их не примет. А в качестве косвенной очки на чаше Фемиды много весить не будут. Разве что других косвенных улик, указывающих на Павлова как на убийцу, будет предостаточно.
С другой стороны, и бизнесмену не было смысла стирать с очков отпечатки пальцев Олеси. Зачем это делать, если очки можно было просто выкинуть в ближайший мусорный ящик?
А в то, что девушка носила эти очки и не оставила на них отпечатков, верилось с трудом. Конечно, Олеся могла их протереть платком, прежде чем уронила, но Гурову казалось нереальным, что она вытерла их так, что уничтожила все отпечатки.
В общем, вопросов хватало, а ответа на них не было. Гуров чувствовал, что разгадка находится где-то рядом, почти под носом, но уцепить ее за хвост сыщик никак не мог. И это выводило Гурова из равновесия.
У него в голове не переставали звучать слова Палача, предрекавшего ему поражение в этом деле. И Гуров никак не мог забыть их, чувствуя, что постоянно отстает от убийцы на один шаг. Выругавшись вполголоса, сыщик отправил Крячко работать с Барановым, а сам поехал в офис Павлова.
В конторе бизнесмена никто не работал. Как и позавчера, уезжая из офиса, Павлов распустил служащих, приказав на следующий день выйти на работу. Однако сам в конторе так и не появился. По той простой причине, что всю ночь провел в камере.
Когда вошел Гуров, на него, как и на Крячко, никто не обратил внимания. Служащие фирмы бродили из кабинета в кабинет и строили догадки по поводу того, что могло случиться с их начальником. Сыщик постоял в дверях пару секунд. Но, видя, что никто не бросается ему навстречу, сам прошел в приемную Павлова. Гурову нужна была секретарша бизнесмена, длинноногая девушка по имени Полина.
– Извините, мы сегодня не работаем, – проговорила секретарша, едва Гуров зашел в приемную. Девушка с кем-то разговаривала по телефону.
– Я знаю, – улыбнулся сыщик и показал служебное удостоверение. – Мне нужно поговорить именно с вами.
– Опять? – удивилась Полина, посмотрев на «корочки» Гурова, и добавила в трубку: – Это я не тебе. Тебе я позже перезвоню. Тут у меня гости пришли… Потом расскажу. Все, пока, – и снова Гурову: – Может, вы объясните, что происходит?
– Попробую, – сыщик опустился на один из мягких стульев. –
Рассказ Полины совершенно отводил подозрения Гурова от молодого бизнесмена. Девушка рассказала, что приходили двое мужчин. Один из них предъявил удостоверение, но разговаривал настолько грубо и резко, что Полина растерялась и толком не рассмотрела удостоверение.
Второй не представился, говорил мало, просто бродил по офису позади своего начальника.
Гуров попросил описать внешность этих «милиционеров». Полина лишь недоуменно пожала плечами: лицо старшего она не запомнила. Под левым глазом у него висела огромная бородавка, и, когда девушка поднимала на него глаза, ее взгляд притягивал этот дефект. Боясь пристальным вниманием еще больше рассердить его, Полина старалась не смотреть ему в лицо.
Единственное, что могла она сказать, так это то, что он был высокий, широкоплечий, черноволосый и носил усы. О другом Полина рассказала еще меньше. Запомнила только его пальцы, словно скрюченные какой-то болезнью, и огненно-рыжие волосы.
Гуров расспросил всех, и облик «милиционеров» стал обрастать новыми деталями, правда, весьма противоречивыми.
Неизменным оставался только рост, цвет волос, усы и бородавка под левым глазом. В принципе, все это, за исключением бородавки, соответствовало описанию человека, которого видели Светлов и соседка Полежаевой и который точно не мог быть Павловым.
Если, конечно, сотрудники не вступили в преступный заговор с целью выгородить своего шефа. При этом получалось, что все они знали об убийствах и имели выход на информатора Палача, который в это утро сработал, на удивление, оперативно и мгновенно передал в офис показания Светлова. Добавив, на всякий случай, от себя бородавку под левый глаз. Чтобы поменьше похож на Павлова был…
Бред!!! Либо у бизнесмена было два сообщника, поверить во что было трудно, либо Павлова следовало выпускать. Фиктивная проверка его фирмы была организована с одной целью – так или иначе подтасовать улики. Больше тем людям, которые выдавали себя за сотрудников милиции, делать здесь было нечего. Разве что готовить ограбление.
Гуров вернулся в главк с тяжелым сердцем: он понял, что до этого момента почти поверил в виновность бизнесмена. Только не хотел себе в этом сознаваться.
Сам того не заметив, Гуров отступил от правила, которое сам для себя установил: стал подгонять факты под свои догадки, а не выстраивать на фактах линию следствия. Гуров вынужден был признать, что все, сделанное им, так или иначе сводилось к тому, чтобы обвинить в убийствах Павлова.
Бизнесмен почти идеально подходил на роль маньяка. Эдакого второго Чикатило. Вежливого и внешне неприметного, но кровожадного по сути. К тому же все улики были против Павлова. Следы каждого преступления вели к нему. И со стороны Гурова было глупо прятать мысли о том, что парня попросту подставляют. Нужно было что-то исправить.
– Лева, я его расколол! – завопил Крячко, едва сыщик переступил порог.
– Кого? – погруженный в свои мысли, Гуров позабыл, что он поручал Станиславу. Крячко не преминул тут же поиздеваться.