ПЛАСТУНЫ
Шрифт:
– Когда запылают огни земли, уничтожая неверных и отправляя их в ад, - напыщенно провозгласил Касым, - на концах наших стрел полетит воля Аллаха, чтобы донести до каждого кафира гнев Всевышнего. И тогда мы все, как истинные правоверные, пойдем к урусам, чтобы схватиться с ними лицом к лицу, и на клинках сабель воинов Аллаха заиграет их кровь!
Караташ даже рот открыл от изумления – он никогда не слышал столько слов, вроде бы, и о деле и, в то же время ни о чем. Хитрость Касыма
– Так кумыки с нами или доверяют биться вместо них Всевышнему? – грозно насупив брови, спросил Караташ.
– Кумыки с вами, - вынужден был ответить хитрый Касым.
– Тогда действуем следующим образом, - Караташ взял прутик и стал на мокром песке вычерчивать схему расположения строений в заброшенном селении, ставшем временным пристанищем казаков и егерей.
Горцы присели около него на корточки и стали внимательно слушать и рассматривать предложенный амиром хиджретов план ночного нападения на стан урусов.
12. ХАРАКТЕРСТВА ЗАРУБЫ
Возвратившись в кошару, Заруба с радостью и грустью узнал, что утром рано воротился Лукьян Синица – его старый друг и побратим. Он уже знал, что случилось с его младшим братом и, предупреждая слова покаяния, готовые сорваться с уст Гната, положил ему руку на плечо и тихо сказал:
– Не надо никаких слов, братыку… Антипка сам пошел казаковать, не спросив дозволу ни у тата, ни у матинки. Все мы знаем свою долю, и все найдем свою саблю в сечи, або пулю в перестрелке. И жалкувать тут не о чем: как хотел казак, так и жил – каждый день в обнимку со смертью.
Они присели в уголке, и Лукьян рассказал о ночном бое с горцами. Из его рассказа узнал Заруба, как с помощью нефтяной скважины егеря устроили взрыв огромной силы, после которого воевать было уже не с кем. Слушая Лукьяна, Гнат вдруг понял все, о чем хотел поведать ему старый воин, возникший около стародавней могилы из тумана.
А Янычар уже стоял рядом, как человек, переминаясь с ноги на ногу, и ждал, когда же хозяин обратит на него внимание.
Заруба поднялся и обнял коня. Нашарив в кармане огромных штанов, необъятных как Азовское море, яблоко, несколько штук которых всегда носил с собой для угощения коня, он протянул его Янычару, и тот, мягко взяв его с ладони хозяина своими бархатными губами, захрустел угощением.
– Зараз будет нам работа, друже, - сказал Гнат, почесывая коня за ушами. – И ты должен будешь эту работу сделать сам-один, понимаешь? Надо будет табун дикий привести вот прямо сюда. Сможешь?
И конь, уже в который раз, удивил Зарубу, закивав по-человечески
Объяснив Лукьяну, что он намеревается сделать, Гнат велел открыть ворота загона для скота и держать их постоянно открытыми.
– Как же ты в одиночку загонишь табун? – удивленно спросил побратим. – Ты ж сам знаешь, что не менее трех табунщиков надо, чтоб только собрать табун. А еще гнать его прямо сюда, в загон… Как ты собираешься все это сделать в одиночку?
– Долго объяснять, брат! Но с Божьей помощью сделаю! А табун не я, а Янычар пригонит, а потом вернется за мной. А ты оседлай-ка его, пока я казакам наказы дам.
Заруба быстро собрал казаков и отобрал из них два десятка самых отважных и отчаянных. Он коротко рассказал им о замысле горцев и о том, как они должны будут этот замысел сорвать. Приказав казакам готовиться, он оставил охрану для раненных, назначив Лукьяна старшим в свое отсутствие, поставив ему главную задачу: не допустить прорыва горцев, если таковой случится, к кошаре. Отдав необходимые указания, Заруба отправился к Янычару, который уже в нетерпении бил копытом землю, предчувствуя боевую работу.
Легко вскочив в седло, Заруба разобрал поводья и легким наметом поскакал в сторону бывшего лагеря психадзе, очень надеясь на то, что табун «водяных псов» все еще пасется в знакомом распадке, а не ушел выше в горы, где найти его будет не так-то просто…
На удивление быстро Гнат нашел распадок и увидел табун. Запасов травы, густо покрывающей склоны распадка, хватило бы до конца лета еще на два таких же табуна, хотя и в этом Гнат насчитал не менее тридцати голов.
Укрываясь в густых зарослях орешника, Гнат на сколько мог, приблизился к табуну, и дальше, чтобы лошади не учуяли его, не пошел. Встав с коня, он потрепал его за холку и, легонько шлепнув по крупу, одними губами произнес: «Ну, друже, гони»!
Янычар спокойно вышел на поляну и сделал круг, высматривая возможных соперников. Опытный глаз боевого коня сразу определил, что кони, хоть и низкорослые, но крепкие и подтянутые. Он не увидел ни одного провисшего крупа, покатой спины, сбитой холки. Перед ним был табун настоящих боевых коней, таких же диких, как и их прежние хозяева. Даже кобылицы смотрели на красавца – коня, вдруг появившегося среди них невесть откуда, спокойными, равнодушными глазами. Тем не менее, он выбрал самую красивую и статную лошадь – серую с большими белыми яблоками на боках, и игриво, боком притерся к ней. Лошадь отреагировала на чужака злобно: она широко оскалила крупные желтоватые зубы, пронзительно заржала и попыталась лягнуть задними ногами.