Плащ и шпага
Шрифт:
Как только они уселись за столом, Монтестрюк стал внимательно присматриваться к лицу капитана, ярко освещенному огнем свечей. Он почувствовал как будто электрический удар и глаза его беспрестанно обращались на это лицо, почти против воли.
Где же он видел этот квадратный лоб, эти красные мясистые уши, этот короткий нос с раздутыми ноздрями, эти жирные губы, эти серые будто пробуравленные глаза с металлическим блеском, эти брови, взъерошенные, как кустарник и как-то особенно свирепо сросшиеся над носом, что
Капитан со своей стороны, не сводил глаз с Югэ и как-то особенно посмотрел на него, как будто с беспокойством и любопытством вместе. И ему тоже смутно казалось, что он уже встречался с графом де Монтестрюком. Но когда именно, в какой стороне?
Теперь Монтестрюк был уже не в своем театральном костюме, в лице его и во всей фигуре было много такого, что оживляло воспоминания капитана и давало им новую силу.
Недовольный, однако, тем, что молодой человек рассматривает его с таким упорством, он вдруг сказал ему:
— Послушайте! Должно быть вы находите много интересного в моем лице, что так пристально на него смотрите? Уж не противен ли вам цвет моих глаз, или вам не нравится, может быть, моя открытая улыбка?
— Вовсе не улыбка и не глаза, хотя густые усы и брови и скрывают, может быть, всю их прелесть. Но меня интересует вся ваша фигура! Черты ваши, капитан, невозможно забыть тому, кто хотя один раз имел счастье созерцать их, а я уверен, что я уже имел это счастье. НО когда именно, где и при каких обстоятельствах? Этого моя неблагодарная память никак не может подсказать мне.
— Что это, насмешка, кажется? — вскричал д`Арпальер, выведенный из терпения уже одним оборотом фраз Югэ.
— Сдержите себя, ради Бога! — сказал тихо Лудеак, обращаясь к Монтестрюку.
— Я-то? Боже меня сохрани! — весело возразил Югэ, продолжая смотреть на капитана. — Я только ищу. Вот у вас между бровями пучок волос, который мне особенно припоминается и я просто не в силах оторвать от него глаз! С этим пучком связана одна история, герой которой, в настоящую минуту, должно быть, давно уже качается на веревке…
— И вы осмеливаетесь утверждать, что этот герой похож на меня?
— С искренним сожалением — да!
— Будьте осторожней, — шепнул Лудеак на ухо капитану, который изменился в лице.
Югэ и капитан вскочили разом.
— И послушайте! — продолжал Монтестрюк, — чем больше я смотрю на вас, тем ясней становятся мои воспоминания. Только родные братья могут быть так похожи друг на друга, как вы на того героя. Та же фигура, тот же голос! Тот был наполовину плут, а вы — наполовину разбойник!
Дикий рев вырвался из груди капитана.
— Кажется, уже больше незачем вмешиваться, — прошептал Лудеак, наклонясь
Граф де Монтестрюк сложил руки на груди.
— Точно ли вы уверены, что вас зовут Болдуин д'Арпальер? — спросил он. — Подумайте немножко, прошу вас. У вас должно быть ещё другое имя или просто кличка, когда вы странствуете по большим дорогам.
— Гром и молния! — крикнул капитан и ударил со всей силой кулаком по столу.
— Брикетайль! Я был уверен!
И хладнокровно, показывая великану перстень на своем пальце, он произнес:
— Узнаешь ли ты этот перстень, который ты у меня чуть не украл? Вот он все ещё у меня на пальце. Одно меня удивляет, что у тебя до сих пор голова держится на плечах!
Кровь бросилась в лицо Брикетайлю: действительно, это он сделал себя капитаном д'Арпальером. Он уже хотел было броситься через разделявший их стол и схватить Югэ за горло, но сдержался невероятным усилием воли и отвечал:
— Так ты — волченок из Тестеры, тот самый, что оставил следы своих зубов у меня на руке! Посмотрите, господа!
Он отвернул рукав и показал белые след зубов на волосатой руке, потом, с тем же страшным хладнокровием, обмакнул эти пальцы в стакан, из которого только что пил, он бросил две или три капли вина в лицо Югэ де Монтестрюка.
— О! Умоляю вас! — вскричал Лудеак, бросаясь к Югэ, чтобы удержать его.
— Мне хотелось только видеть, каков будет эффект от этого красного вина на его белой коже! — сказал Брикетайль.
— Вы сейчас увидите тот же самый эффект на черной коже, — возразил Югэ и спокойным движением высвободился из рук Лудеака.
Дела шли отлично. Шиврю вмешался в свою очередь.
— Вы друг мне, любезный граф, — сказал он Югэ, — поэтому я имею право спросить вас, до каких пор вы намерены оставлять эти капли вина на своих щеках?
— Пока не убью этого человека!
— А когда же вы его убьете?
— Сейчас же, если он не боится ночной темноты.
— Пойдем! — отвечал Брикетайль.
— Ты, Лудеак, будешь секундантом у капитана, — сказал Шиврю, — а я — у Монтестрюка.
Все вместе вышли на улицу. Шиврю пропустил вперед Брикетайля и сам пошел перед Югэ, Лудеак шел последним. Спускаясь по узкой лестнице на первый этаж трактира, Лудеак нагнулся к уху Монтестрюка:
— Ведь я же вас предупреждал… Надо было промолчать! Теперь я дрожу от страха.
Скоро пришли к лампаде, горевшей перед образом Богоматери рядом с кладбищем. Неясный свет лампады дрожал на мокрой и грязной мостовой. Местность была совершенно пустынная.
— Вот, кажется, хорошее место, — сказал Югэ, топнув ногой по мостовой, где она казалась посуше и ровней. — Тут кстати и кладбище, куда снесут того из нас, кто будет убит.
Он обнажил шпагу и упершись острием в кожаный сапог, согнул прочный и гибкий клинок.