Плащ и шпага
Шрифт:
Маркиз остановился и крикнул, важно подбоченясь:
— А сколько тут кроликов украдено?
— Ни одного не украдено, а поймано много, — возразил Югэ, поднимая голову.
— Я, такой болван, не ответил бы ни слова, — проворчал Коклико.
— Это герцог де Мирпуа позволил тебе бродяжничать по своей земле? — продолжал маркиз, в то время, как Югэ закрывал сумку.
— Он самый, и я не понимаю, зачем вы вмешиваетесь не в свое дело?
— Э! Да собачонка, кажется, лает! А после ещё кусаться станет! — сказал маркиз презрительно. — Ну не стыдно
— Стыдно тому, кто сидя на лошади, оскорбляет пешего, да еще, когда их десять против одного.
— Ах ты дерзкий! — вскричал маркиз и, обратясь к одному из окружавших его людей, сказал:
— Поди-ка, нарви уши этому мальчишке!
— Вот этого-то я и боялся! — прошептал Коклико и прибавил на ухо товарищу:
— Бегите же теперь скорей.
Но Югэ уперся покрепче на ногах и поджидал посланного человека, он подпустил его к себе, и когда тот поднял руку, чтобы схватить его, Югэ отскочил в сторону, подставил ему ногу и сильным ударом кулака в грудь сбросил его кувырком в ров.
— Что вы на это скажете, маркиз? — спросил он. — У мальчишки есть и зубы.
— А вот я ему их выбью! — проревел маркиз в бешенстве и, выхватив пистолет из кобуры, выстрелил; но Югэ во-время успел отскочить.
— Не попали! — вскричал он, смеясь. Вот когда я стреляю, так всегда попадаю.
И прежде, чем маркиз мог догадаться, что он хочет делать, Югэ вскочил на бугор и положил стрелу на лук:
— Берегите шапку, маркиз; я не убиваю, а только заставляю невеж мне кланяться.
Стрела просвистела и, как стрела Вильгельма Телля сняла когда-то яблоко с головы сына, так и стрела Югэ свалила на землю алую шапку с меховой опушкой, бывшую на голове у маркиза.
Маркиз испустил яростный крик и, дав шпоры коню, хотел броситься на Югэ, но и тот не зевал: одним скачком он бросился в лес, который по густоте своей был недоступен лошади. Прежде, чем маркиз взобрался на бугор, разделявший их, Югэ уже скрылся и догнал Коклико, который бежал раньше, захватив сумку с кроликами. Ветер сильно раскачивал деревья и кустарник, и оба товарища исчезли, как волчата, не оставив за собой никаких следов.
Маркиз тщетно искал на опушке леса хотя бы малейшую тропинку, чтобы броситься в погоню за беглецами; ветки били его по лицу, густая листва слепила глаза, острые шипы кололи со всех сторон.
— Мы ещё увидимся! — крикнул он, наконец, громовым голосом.
— Надеюсь! — отвечал ему голос издали, донесясь по ветру через волны качающихся веток.
Югэ и маркиз должны были в самом деле встретиться.
В день рождения и именин Югэ, с позволения матери, собирал своих товарищей, бродил с ними по полям а потом угощал их в какой-нибудь гостинице.
В Иль-ан-Ноэ была в то время гостиница, куда собирался народ в дни ярмарок; она соперничала в славе с «Золотым карпом» в Сен-Жан ле Контале. Югэ выбрал как то раз эту самую гостиницу «Красной лисицы», чтобы погулять в ней с друзьями, и заказал хороший обед, гордо ударив по карману, в котором звенели
Между тем, подъехал маркиз де Сент-Эллис с собаками и охотниками; с ними было двое или трое друзей, и все они сильно шумели. Смуглый красавец-конюший с грустным и гордым лицом, закутанный в белый шерстяной плащ, соскочил с лошади и, взяв за узду лошадь маркиза, помог ему сойти.
Войдя в гостиницу с друзьями и конюшим, маркиз закричал, стуча ручкой хлыста по столу:
— Ну, вы там! Обедать! Да поскорей! А ты, Кадур, забудь законы своего пророка против вина, ступай в погреб и принеси нам побольше старых бутылок из тех, что хозяин, как хороший знаток, прячет за связками хвороста.
Араб, не отвечая ни слова, медленно вышел.
Маркиз в эту минуту увидел накрытый скатертью стол и расставленные тарелки. Девушка с голыми руками принесла суповую чашу, от которой шел аппетитный пар.
— Черт возьми! — сказал маркиз, — это просто волшебство какое-то, нам и ждать было некогда.
И он храбро сел за стол и протянул стакан, чтоб ему налили пить.
Служанка немного замялась, но, получив поцелуй в щеку и деньги в руку, ушла, улыбаясь.
— А мне что за дело? — сказала она, — пусть сами разбираются, как знают!
Когда Югэ возвратился и увидел, что за его столом сидят уже другие, он очень вежливо заявил свои права.
— Идите своей дорогой, любезный,! — отвечал, не глядя на него, маркиз с набитым ртом.
— Господи! Маркиз! — сказал Коклико, узнав с трепетом его голос.
Но Югэ повторил свои слова настойчивей: он заказал обед, он заплатил за него, обед принадлежит ему.
Маркиз обернулся и узнал его.
— Э! — сказал он, меряя его взглядом, — да это — охотник за кроликами!
— Пропали мы! — прошептал Коклико.
А маркиз, наливая свой стакан, продолжал невозмутимо:
— Ну, счастлив твой Бог, что ты являешься в такую минуту, когда я вкусно ем и не хочу сердиться. И за это славное вино я, так и быть, прощаю тебе обиду там, на опушке леса… Бери же себе кусок хлеба и убирайся!
Кадур вошел в эту минуту и, проходя мимо Югэ, сказал ему тихо, не смотря на него:
Ты слабей, чем они — смолчи…
Но Югэ не хотел молчать; он начинал уже горячиться. Коклико тащил его за рукав, но он пошел прямо к столу, и, ударив рукой по скатерти, сказал:
— Все, что есть на ней принадлежит мне; я своего не уступлю!
— Я такой уж болван, когда сила не на моей стороне, я ухожу потихоньку, — шептал Коклико.
На этот раз и маркиз разразился гневом. Он тоже ударил кулаком по столу, да так сильно, что стаканы и тарелки зазвенели, и крикнул, вставая:
— А, ты хочешь, чтобы я вспомнил старое? … Ну хорошо же! Заплатишь ты мне разом и за то, и за это!
— Ну, теперь надо смотреть в оба! — проворчал Коклико, засучивая рукава на всякий случай.