Планета
Шрифт:
Хорошо, что есть такое добрячее изобретение человечества, как обеденный перерыв. Можно плотно пообедав, забыть о проблемах на службе, разморённых августовской жарой подчинённых, любоваться красивой женой и побыть строгим, но любящим всей душой своих чад, папашей. И просто поговорить...
– Сколько я сегодня с утра, Катенька, нервов потратил и не передать! Вроде всё сделали, а чего-то не хватаеть. И не пойму, чего. Прямо нехорошо-с?
– сидевший за круглым обеденным столом, атаман Сальского округа войсковой старшина Шатров, сорокалетний
– Ты всё в заботах, всё в заботах, мой атаман. Шер ами, нервы надо беречь, и отдохновение тебе нужно, сокол мой ненаглядный, - сострадала супругу его верная жена; сидя рядом за столом и отложив вязание, она гладила его ладонь, и ласка атаману нравилась.
– Катенька, уже неделю бьюсь, а кажется, что ничего к смотру и не готово. А отдыхать я даже и не знаю, когда буду, - настроение атамана не улучшалось.
– Вот и с утра сердце ворохнулось нехорошо так.
– Боже, ты мой, может доктора, Яков Степаныча, позвать?
– Жена всплеснула руками и напугалась.
– Да нет, Катя, сердце у меня не болит, просто предчувствие было нехорошее, - пошёл на попятную, атаман.
– Может всё и наладится, бог даст, - широко перекрестился.
Жена, хорошо знавшая мужа, для виду угомонилась, но в душу забрались сомнения. 'Может его кто сглазил? Ведь молодой он ещё для этого поста, всего полгода как назначили'. Взялась за вязание, привычная работа успокаивала, и Катя наперёд знала, что она сумеет помочь мужу. 'К вечеру придумаю. А ночью ещё добавлю. Уже можно...' Месяц назад ей исполнилось тридцать и она, потомственная казачка была чудо как хороша.
Атаман сидел и любовался, раскрасневшееся от каких-то своих мыслей, Катенькой. Отдыхал душою атаман. И чего греха таить, также настраивался на ночь. Спать на диване одному ему надоело. Дюже.
За столом ещё сидели: Варя, десятилетняя дочка атамана, спокойная девочка и главная помощница жены и шестилетний пострелёнок Ромка, любимчик всей семьи. Хозяйка квартиры, Матрёна Меркуловна, уехала в гости в Тихорецкую.
Ромка, непривычно тихий, поглядывая то на мать, то на отца и думал, как сказать, что он сломал велосипед. Не сам, друзья помогли. 'Вот те крест, вздую этого задаваку - Гришку!' - божился он про себя.
Шатров-старший, отвлёкшись от рассматривания жены, посмотрел на сына. Учудил сегодня Ромка. Встречая отца, приехавшего на обед, умудрился упасть с брички и рассадил себе подбородок. Ору было много, особенно когда мазали одеколоном ранку.
'А что это он сидит такой тихий? Опять что-то натворил?' - подумал Шатров и хотел уже Ромку спросить об успехах на ниве всяческих проказ.
Но не успел. По глазам ударила темень, курень тряхнуло, потом зрение восстановилось. Ромка, испугавшись, заревел. Атаман, протерев, разом взмокшее - в восьмой раз - лицо оглядел своих домочадцев. Напуганы были все.
– Так, а ну тихо!
– не к месту скомандовал.
Но строгий голос помог, бледность у домочадцев стала проходить. Выпили святой воды - от испуга - принесённой Катенькой, Ромка опять затих. Тихо спросил жену, что той привиделось. Катя так же тихо ответила, что 'какая-
– Может быть. Главное, дети успокоились, - проговорил атаман и достал часы.
– Через четверть годыны надось ехать на службу.
Жена стала убирать со стола. Варя пошла, поливать комнатные цветы в залу.
– Ой, папенька, маменька, идите сюда!
– через минуту оттуда донеслось. Голос у Вари был удивлённый.
'Хм, шо она там нашла? Опять Ромкины проделки?' Шатров прошёл в залу, жена - за ним.
– Что ты тут нашла, дочка?
– Вон там! Смотрите!
– Варя указывала на улицу.
Атаман шагнул к окну, посмотрел и обмер. Рядом ойкнула Катенька. Через дорогу, на месте пустыря, где купец Собакин собирался построить большой лабаз и конюшню, стоял необычный дом в три окна. Рядом находился флигель. Шатров, прошедший сотником русско-японскую войну, испугался. Отшатнулся от окна. Зажмурился, моля про себя, чтобы морок исчез, но, когда снова открыл глаза, дом с флигелем стоял на месте. Непреложно и крепко. Вопреки, так сказать всему. Захотел истово перекреститься, призывая на помощь святого угодника Николая, но на нём повисла, испуганная не меньше его, Катерина. Прижалась к нему роскошной грудью, и, обхватив до боли правую руку атамана, однообразно шептала:
– Господи, помоги, господи, помоги!
Шатров скосил глаза на жену. У бледной Катеньки были такие широко распахнутые глазища, что атаман, ажно ими залюбовался. Чудо, как хороша, Катерина Васильевна! И отлегло. Потом перевёл глаза на Варю, стоящую от него слева.
'Ты смотри, какая храбрая у меня дочка! Мы до жути перепугались, а ей только любопытно'. Варенька, своими синими с длинными ресницами глазами на самом деле, с любопытством, спокойно, разглядывала подворье, напротив. 'Эка стыдоба так мне пугаться! Да ещё при родных. Защитничек! Разберёмся!.. А жену сейчас успокоим'.
Шатров посмотрел на жену, взгляд скользнул в вырез кофточки - дома Катя не носила казачью одежду - упёрся в ложбинку, шумно дышащей Кати, а левая рука, воровато, хапнула её правую грудь.
– Фу, охальник!
– шёпот в ответ. И яркий румянец, мигом скрыл бледность жены, руку Шатрова она отодвинула от своей груди, но не отодвинулась от атамана, ослабила только хватку.
– Ой, извини!
Посмотрела снизу в глаза Шатрова, глаза уловили его фривольную насмешливость, и стала успокаиваться. Шатров, показав свободной рукой на Варю, сказал жене:
– Смотри, какая смелая и учись!
– чуть отодвинулся от жены, - А где Ромка? Ромка! Пойду искать пострела, да не переживай Екатерина Васильевна, ты ж - казачка.
Погладил жену по спине, рука собралась спуститься ниже, потом подумала-подумала и не решилась. С сожалением.
– Разберёмся! - голос атамана приобрёл властность.
Оставил на попечение дочери жену, он вышел из куреня. Ромку он нашёл во дворе, сидящего на заборе. Тот, обернувшись к отцу, засыпал вопросами:
– Папа, а это джинн перенёс на собакинский пустырь этот дом? А зачем? А почему? А как?.. Папа, ты ничего не знаешь!.. А это джинн сделал!