Планета под следствием
Шрифт:
Банни с трудом овладела своим голосом; в ее тоне звучало потрясение, а не тот бешеный гнев, который она ощущала сейчас:
— Но п-почему? Зачем вы это сделали?
— Потому что когда я в первый раз увидел, как выглядит только что добытая руда, я понял, что на самом-то деле не раз видел это, когда был еще ребенком, а планета до чертиков пугала меня — я не слишком-то интересовался всеми этими ее ментальными играми с людьми.... Ты что, не понимаешь? Есть одна причина, по которой ваши так называемые “старшие” кормят вас этими байками о пещерах, зачем они пугают вас, чтобы вы никогда не
Банни подумала, что, должно быть, у Сатока был шаначи, совершенно не похожий на Клодах: кому могло прийти в голову запретить говорить с планетой, когда ты этого захочешь? Просто обычно людям вполне достаточно того, что они чувствуют на поверхности, потому в гости к планете они ходят не так часто...
— Пещеры собраний в то же время являются дорогой к богатствам планеты. Черт возьми, куколка, даже копать не надо! Не нужно рыть никаких туннелей! Каждый раз, когда вы говорите с камнями, вся эта руда просто-таки смотрит на вас!
— В самом деле? — спросила девушка, мысленно перебирая вопросы, которые она собиралась задать, чтобы Саток не прекращал говорить. — У, меня есть еще вопрос. Зачем вам нужна была я? Разве местные девушки...
— В том-то и дело! Они местные. Ты из могущественной семьи Килкула, и они думают, что ты особенная, потому что умеешь водить снегоход. Твоя семья и друзья в Килкуле много болтают о том, что рудники — это зло для планеты. Может быть, если они узнают, что добыча руды — это в твоих интересах, они станут вести себя чуток потише... Ну, куколка, — продолжил он, — болтать с тобой, конечно, интересно, но теперь, когда мы уже немного знаем друг друга, мне хотелось бы по-настоящему близко познакомиться с тобой. Так что, ты сама пойдешь ко мне или хочешь, чтобы я побыл немножко грубым? По мне и то и другое хорошо.
Банни попятилась; Саток поднялся и направился к ней, обходя стол, который она использовала как щит.
Девушка бросилась прочь, понимая, что попала в ловушку, что не сможет вечно уворачиваться от Сатока. Пусть даже у нее и было оружие, Саток был больше и сильнее ее и еще не потерял форму. Все, что она могла сделать, — это пытаться уворачиваться от него так долго, как только сможет. Она прыгнула туда, где обнаружила люк, и потянула за кольцо, надеясь, что успеет проскользнуть внутрь раньше, чем Саток ее настигнет. Но надежда оказалась напрасной, а попытка справиться с упрямой и тяжелой потайной дверью отняла у нее слишком много времени. Саток настиг Банни, схватил ее за волосы и отшвырнул прочь от люка.
Девушка могла только кричать и отчаянно отбиваться одной рукой, второй пытаясь достать свое импровизированное оружие...
В нижней пещере планета не была еще умерщвлена петрасилом, но изрядно истерзана. Вода в озере, находившемся посреди пещеры, остро пахла химикатами.
Диего провел рукой по покрытой выщерблинами и шрамами стене. Сейчас его наполняла такая же печаль и боль, какую он ощутил, когда с его отцом случилось несчастье.
Крисак, который вырос здесь, но и привык к медленному умиранию этой части планеты, также коснулся стены и отдернул руку, словно бы обжегшись.
Юноши стояли в коридоре, служившем переходом между верхней
— Как вы могли позволить ему сделать это? — наконец с горьким упреком спросил Диего.
— Мы не знали, что он что-то делает здесь! — воскликнул Крисак. — Мы думали, тут все завалено, погребено, как он сказал нам... Ты забываешь: эта пещера отделена от внешней стеной и длинным туннелем. Иногда мы чувствуем, как содрогается гора, но ничего не слышим.
Справедливость последнего замечания подтвердилась, едва юноши вернулись из покрытой петрасилом нижней пещеры в верхнюю, а оттуда, раздвигая кусты, выбрались наружу, под жестко хлещущий в лицо холодный ветер. Камень, на котором сидела Банни, был пуст.
— Банни! — позвал Диего. — Банни!
Сверху, с тропы, ведущей на гору, до них донеслось слабое поскуливание.
Диего побежал наверх и едва не споткнулся о распростертое на тропе тело Дины. Он принялся ощупывать собаку; понять что-либо было нелегко — Дина была вся в крови. Когда юноша только коснулся ее, она не пошевелилась, но потом он ощутил, что собака все еще дышит.
Тогда он начал звать Банни, снова и снова повторяя ее имя, но она так и не появилась. В это время Крисак побежал вниз к деревне и распахнул дверь своего дома.
Диего поднял Дину на руки и последовал за ним. Крисак держал в руках зажженную лампу. Его семья сгрудилась вокруг стола, виноватыми глазами глядя на дверь.
Войдя, Диего понес Дину к столу. По выражению лиц Коннелли он понял: они прекрасно знают, что произошло с лошадьми, с собакой и с Банни.
— Да что же вы за люди!..
— Не спрашивай их ни о чем, — с отвращением выплюнул Крисак. — Она у Сатока. Саток взял ее.
— Тогда я пойду туда и заберу ее, — откликнулся Диего.
— Ты не сможешь этого сделать! — проговорила Ива. — Он может убить тебя, убить всех нас, он может снова обратить планету против нас, сделать так, чтобы она нас поглотила! Он слишком могуществен для того, чтобы мы могли бороться с ним.
— Так и будет, если вы не оторвете свои задницы от лавок и не поможете мне! — выдохнул Диего. — А у планеты вовсе нет причин любить его. Если бы вы видели чуть дальше своего носа, вы бы это знали.
— Ты не пойдешь один, — решительно заявил Крисак.
— Не пойду?
— Нет. Пошли, папа, мама.., и вы, малыши, — прибавил юноша, обращаясь к своим младшим братьям и сестрам. — Идите разбудите соседей. Приведите их в пещеру собраний.
Младшие дети смотрели на него, замерев в удивлении, пока пятилетняя Мари не вскочила на ноги:
— Я пойду!
— И я тоже, — присоединился к ней один из младших братишек.
Диего снял с одной из кроватей одеяло, укрыв им Дину, а одна из старших сестер принялась обрабатывать рану собаки.
Убедившись, что собака в надежных руках, Диего схватил висевший на крюке нож и, выбежав из дома, бросился назад, вверх по тропе.
— Подожди! — крикнул Крисак. — Диего, не туда! Ты будешь слишком хорошей мишенью.
— Я не собираюсь отдать ему Банни просто из-за того, что вы все перед ним трясетесь! — крикнул Диего в ответ, не остановившись, хотя идти приходилось против ветра. Он не слышал, что еще говорил ему Крисак.