Планета отчаянья
Шрифт:
— Проклятье!
— Я сказал, спокойнее!
Эйпон пошел вперед. Остальные последовали за ним. Коридор вел их к какому-то новому помещению, которое, по идее, должно было соответствовать отсеку, но напоминало его крайне мало, зато по необычности превосходило все, виденное раньше. Потом коридор снова сузился, пропустил и х… Пожалуй, аналогов увиденному трудно было подобрать.
— Здесь что-то странное, — произнесла обогнавшая почти всех Вера.
— Это какое-то убежище?
Хадсон поежился.
— Убежище — от кого? — переспросил он.
Намек никто не понял. На Хигса недоуменно посмотрели — и только.
— Никто ничего не трогает! — грозно предупредил Эйпон, поглядывая на стену, составленную из подобия переплетенных между собою окаменевших корней.
— Странные дела…
Хадсон хмуро смотрел на табло. Его все больше смущала одна деталь: никто из колонистов не сдвинулся с места за все время поиска. Неужели они лежали там связанные? Или они действительно находились, еще живые, в желудке чудовища?
Если было правильным второе предположение, выхода отсюда не было. Если первое… в таком случае колонисты были приманкой для них, а может, и для других землян, которые обязательно прилетят им на помощь.
Хитрая система: эти твари догадались, что пока живы свои, земляне не станут сбрасывать бомбы. Система старая, но надежная: пока есть заложники, можно и поторговаться… Так вот и прислали бы для переговоров кого-нибудь из начальства, а не заставляли других совать голову в петлю!
— Как здесь жарко… — пробормотал Дитрих, продолжая путь.
Под ногами чавкала грязь, похожая на слюну или слизь.
— Зато жара — сухая, — снова попробовал шутить Хигс.
— О, черт!
— Тихо, Хадсон!
— Пошли, пошли, — подгонял всех Эйпон. В его голосе все яснее звучала тревога.
— Пошли…
Рипли закрыла глаза. Так что же ее так волновало? Ловушка, засада… нет, не это!
— Лейтенант, — встрепенулась она, словно после дремы.
— Что? — вздрогнул лейтенант. Неужели он допустил какую-то ошибку, и эта женщина сумела ее заметить?
— Что у них за оружие?
Лейтенант расслабился. Тревога оказалась ложной.
— Десятимиллиметровое, бронебойное, стандартное, — упирая на букву "р", отчеканил Горман. — С разрывными пулями.
Разумеется!.. Рипли горько усмехнулась. Если оно пробьет потолок — а после сказанного в этом можно было не сомневаться, — всем станет очень «весело».
— Между прочим, ваша команда проходит сейчас возле теплообменников, точнее — под ними.
— Ну и что? — пожал плечами лейтенант.
На лице Берта впервые появилась озабоченность.
Представителей Компании не едят, но и они не бессмертны. Совсем недавно был случай, когда глава
Такая перспектива Берта не устраивала.
— А то, — вместо Рипли начал отвечать он, — что если они начнут стрелять там, то могут разрушить систему охлаждения.
— Ну и что? — продолжал недоумевать Горман. Компания заверила его, что за нанесенные оборудованию повреждения он материальной ответственности не несет, и какие-то системы охлаждения его в этом плане совершенно не волновали.
— Рипли совершенно права, — продолжал развивать свою мысль Берт. — Вся станция, этот процессор, — в принципе, один большой ядерный реактор.
— Не понимаю. — Разговор начал вызывать у лейтенанта раздражение.
Его люди были на боевом задании, в скором времени им, возможно, предстояло защищать свои жизни. Причем здесь разговоры о реакторе и прочей дребедени?
«Это конец… Неужели эти твари настолько умны, что смогли все это рассчитать?!» — ужаснулась Рипли.
— Может возникнуть ядерный взрыв, — с трудом сдерживаясь, пояснил Берт. — И тогда — adios muchachos!
«Прекрасно. — Горману показалось, что его ошпарили кипятком. Вот оно, наихудшее!»
Если ребята начнут защищаться и станция взорвется, никто не простит ему такой «халатности». Но с другой стороны, если он сейчас прикажет не стрелять, а на них нападут, — чем можно будет оправдаться тогда? Кто сможет тогда просто подать ему руку? Ему доверили жизни этих людей, он за них в ответе. Да разве сам себе он сможет простить, что послал их на убой?
— Дерьмо… — процедил лейтенант сквозь зубы.
Да, он сидел по уши в дерьме. Личный долг, долг морали, требовал чтобы он не мешал людям выполнять свое задание.
Но… будет ли им лучше, если станция взлетит на воздух? Это тоже смерть, и, в отличие от первой, уже не оставляющая даже мизерного шанса на спасение. Пока можно еще приказать ребятам повернуть назад, отойти, прийти к ним на выручку, наконец… Пусть уцелеют хоть немногие…
Но это — позор. Конец карьере, конец всем мечтам. Даже если Компания избавит его от ответственности и найдет другую работу…
А красивая смерть — кто сказал, что она будет именно красивой? Говорят, что мертвым все равно. Мертвец из Гормана получился бы неважный — он был согласен отправиться на тот свет только в том случае, если бы поступок был оценен надлежащим образом. Там, на Земле, будут знать только одно: станция взорвалась. И все. Значит, задание не выполнено. А кто виноват, если все участники операции погибли? Разумеется, командир. Горман сжал кулаки. Его сознание разрывалось на две части. Если бы хоть кто-то мог принять на себя ответственность за этот выбор!