Планета Харис
Шрифт:
– Не надо, Уилки, прошу тебя!
– Уже все... Вот тогда со мной начался первый припадок. Меня доставили в клинику. Память мне пока не изменила. Но в глубине души я удивляюсь самому себе. Чего мне, собственно, нужно? Что я лезу на рожон? Я - маленький человек, клоун и мим. Как все, так и я. Разве мне больше всех надо? Ну, вступил в Коммунистическую партию США сдуру, по молодости лет, но не пора ли закругляться? Вот, дорогой брат, что у меня теперь на душе. Ты помнишь, что я говорил тебе в нашу первую встречу, когда мы с тобой проговорили всю ночь напролет. Тогда я рассуждал иначе,
– Уилки! Родной мой!
– Подожди. Обещай мне, что вы, ученые, будете бороться, не дадите им... обесчестить науку...
– Обещаю. Даю слово! Вот в присутствии Кирилла.
– Будьте покойны, Уилки Саути,- заверил я,- мы оба выступим на пресс-конференции. Об этом узнают народы всего мира.
– Спасибо... Кирилл Мальшет,- Уилки пожал мне руку и слабо улыбнулся брату.
– Пожалуй, я посплю,- сказал он тихо и закрыл глаза. Уилки подоткнул ему одеяло, поцеловал его, и мы вышли на цыпочках.
Домой вернулись мы вместе. Но вечером Уилки уехал к брату в больницу, предупредив, что будет возле него всю ночь. Я предложил свои услуги, но Уилки сказал, что лучше не надо: все-таки я русский, и не надо зря дразнить гусей.
Вечер я провел с Джен и близнецами. Рассказывал по их просьбе о России и о Луне. Потом разошлись по своим комнатам.
Джен чего-то боялась и попросила садовника и механика-шофера ночевать в доме. Сама заперла все окна и двери.
Перед сном, лежа в постели, я думал об истории Уилки Саути. Беспокойство за судьбу мима не покидало меня. Как врач, я понимал, какой операции подвергли Уилки Саути, и восхищался его силой воли.
Потом мысли перекинулись на другое. Я вспомнил о доме. Рената... Почему я полюбил именно ее? Не Вику, например, которой я искренне восхищаюсь. То, что я знаю о ней, о Ренате, скорее могло помешать.
Я привык видеть людей, всегда торопящихся куда-то, часто нервничающих, с громкими пронзительными голосами. Возможно, причина этого - в чрезмерном шуме.
И вот я встретил человека совершенно другого. Удивительного! Словно стройная елочка на солнечной лесной полянке. Высокая, тоненькая, крепкая, дружив с ветром и солнцем. Как же возле нее легко дышится. Какие у нее светлые, ясные серые глаза, большой чистый лоб, русые блестящие волосы. И говорит и смеется она неторопливо, негромко. И от слов ее веет такой же ясностью, чистотой и миром, как от всего ее облика. У нее маленькие огрубелые руки, которые не боятся земли.
Если бы эта девушка стала моей женой, я бы назвал себя счастливейшим человеком. Только бы она не исчезла так же загадочно, как появилась!!!
Я не могу без нее жить.
На рассвете что-то разбудило меня. Словно ледяным ветром пахнуло. В дверях стоял Уилки в пальто и шляпе и смотрел не на меня, а куда-то в окно.
– Уилки!
– вскричал я испуганно.
– Тише, тише, Кирилл,- остановил он,- разбудишь Джен. Он прошел в комнату и, сбросив пальто прямо на пол, присел в кресло. Шляпу он забыл снять. Галстук где-то оставил. В сумраке рождающегося утра лицо его казалось постаревшим и серым.
Передо мной словно сидел Уилки Саути и смотрел невидящим взором. Тогда я стал торопливо одеваться, сдерживая дрожь
Одевшись, я распахнул окно, сел рядом с ним.
– Уилки Саути умер,- сказал он как-то безжизненно.- В два часа ночи.
Долго мы сидели молча, подавленные бедой.
– Я любил своего брата,- тяжело проговорил Уилки.- Ты не представляешь, Кирилл, как я любил его. Будьте прокляты негодяи, убившие его!..
Он опять надолго умолк, глядя в окно. Там разгорался день - алый восток, алые снизу тучи,- будет сильный ветер.
– Скоро все проснутся в доме, пригороде, во всей стране и узнают, как и почему погиб мим Уилки Саути. Неужели они после этого будут жить, как жили?!
– Уилки Саути! Родился, рос, мужал человек и хотел только одного отдать людям себя всего. Как нелепо! Как возмутительно нелепо...
У меня сжались кулаки.
– В Грин Бэнк я теперь, конечно, не поеду,- сказал Уилки. Как изменился его голос, как изменился он сам.-Директором обсерватории будет другой. Теперь я уеду навсегда из Америки. Куда-нибудь - в Англию, Швецию, Астралию, где найду приют как астроном. И буду оттуда говорить всему миру, что сделали с человеком. Буду говорить громко, как смогу, и так долго, как смогу,- пока буду жив и в здравом уме.
– А я буду говорить из России,- сказал я,- об Уилки Саути и о многом другом.
– Спасибо, Кирилл!
Уилки Уолт порывисто протянул мне руку, и мы обменялись крепким мужским рукопожатием.
15
ОТ КИРИЛЛА МАЛЬШЕТА АНДРЕЮ ФИЛИППОВИЧУ МАЛЬШЕТУ
Дорогой отец!
Жаль, что ты не смог приехать на симпозиум! Приглашение тебе ведь было послано, хоть ты и считаешь, что не имеешь никакого отношения к теме "Разумная жизнь вне Земли".
– То, что произошло на этом симпозиуме, навечно останется в памяти человечества.
В Москву прибыли самые выдающиеся ученые мира: астрономы, астрофизики, биохимики, кибернетики, математики, космонавты, писатели. Открывал симпозиум в аудитории научно-исследовательского Института Космонавтики новый президент Академии наук Александр Андреевич Дружников.
Подготовленные учеными доклады были расписаны на неделю. Первым шел доклад британского профессора, но он еще не успел выйти к кафедре, как с своего места в президиум поднялся Уилки Уолт и попросил дать ему слово первым, пообещав сенсационное сообщение.
В зале зашумели, заволновались. Британский ученый, не дожидаясь голосования, сел обратно на свое место и с детским любопытством уставился на Уилки Уолта.
"Хочет открыть международный симпозиум рассказом о гибели брата",подумал я и... ошибся.
Уилки вышел к кафедре и преспокойно сообщил, что встреча человечества с инопланетной цивилизацией уже состоялась. Инопланетяне с планеты Харис (созвездие Уилки неизвестно) уже более пятисот лет наблюдают планету Земля, но теперь ее покидают надолго... если не навсегда. На их планете беда: гибнет цивилизация, гибнут харисяне. Что погубило их? Они считают - открытие бессмертия. Несколько сот лет они ликовали, пока... пока не обнаружили, что полностью перестали размножаться. А затем... что у них угасают творческие способности.