Планета грибов
Шрифт:
Еще не открыв дверцу холодильника, уловила слабое дребезжание: оказывается, уже работает. Не вынули вилку из розетки. Просто отключили рубильник, обесточив дом.
Внутренние стенки пошли черноватыми пятнами. Поскребла ногтем: «Грибок. Водой не отмоешь. Господи, о чем я?» – захлопывает дверцу. Надо достать продукты. Но сперва – включить воду.
Не доходя до калитки, сворачивает в травяные заросли. Нагнувшись, нащупывает вентиль, подернутый ржавчиной. Голыми руками не провернуть. «Капнуть масла. В канистре, в багажнике. Хорошо, что не выбросила. Сунуть металлический прут».
На ходу, краем глаза отмечает: мужик. Вошел в соседскую калитку.
Темная лужица, натекшая под вентиль, не уходит в землю. Продев прут в ушко, наваливается, чувствуя: пошло. Из трубы доносится слабое шипение. Вода выбивает воздушную пробку. Она вонзает прут в землю: понадобится, чтобы закрыть.
Водопровод работает исправно. Когда-то давно ее бы это обрадовало – очередная победа над материальным миром. Теперь этот мир раз и навсегда побежден. В сущности, вопрос денег. Деньги у нее есть. Во всяком случае, в тех масштабах, которые требуются, чтобы обуздать стихию обыденности. Если б вентиль не повернулся, позвонила бы в Репино. Прораб прислал бы людей…
На меже между родительским и соседним участком лежат штабеля бревен, укрытые рубероидом. «Зачем?.. Собирались что-то строить?» Теперь это не имеет значения. Если не погнили, надо предложить соседям. Не за деньги – просто отдать.
Плитка совсем раскалилась. Достает банку с молотым кофе, сахар, сливки… В целлофановом мешке лежат овсяные пакетики, яблоки, мюсли, апельсины, чищеные грецкие орехи, молоко длительного хранения. Она сует мешок в холодильник. Самое время заняться розовым бланком или как его…
Приглядывая за кофе, вспоминает роман, который прочла в юности. Герои – безымянные, вместо имен фигурировали буквы и цифры. Цифры уже не вспомнить… Но буквы, во всяком случае, женские: «I и O. Латинские. Что же они строили? Кажется, космический корабль. – Инженерная сторона дела выветрилась из памяти. Остался розовый билет: листок, дающий право на интимное свидание. – Нет, – она поправляет себя, – в книжке иначе: не право, а обязанность… —
Продукты он спрятал в холодильник: упаковку яиц – на верхнюю полочку, пакет молока – на дверцу. Шаркая подошвами, обошел дом.
Со стороны, граничащей с соседским участком, лежат бревна, укрытые рубероидом. Давно, еще с родительских времен. Их привезли ранней весной или поздней осенью, родителей на даче не было, иначе отец бы проследил. За зиму забор рухнул: подгнившие деревянные столбы не вынесли напора. Отец возмущался: «Вот безрукие! Нет бы зазор оставить!» Ждал, когда соседи приедут. В середине лета не выдержал: разобрал штакетник, вытащил старые столбы. По вечерам отправлялся в лес, подальше, искал и срезал осины – если правильно обработать, самое прочное дерево, хватит на сто лет.
Он обернулся к лесу, будто лесник его детства вот-вот должен показаться: худой, одетый в мешковатую куртку, похожую на ватник. Одной рукой тянет за собой осиновый ствол. Готовые столбы складывал в сарае. Там они и лежат – до сих пор.
Постояв, двинулся обратно, стараясь не думать о завтрашнем, о том, что предстоит: «Ничего… Встану пораньше. Приду – кого-нибудь да застану. Непременно. А как же иначе. Они сами заинтересованы в клиентах», – находил твердые слова.
Твердость сработала. Докучливое будущее исчезло, мысли вернулись к работе.
Поднялся в кабинет, сел за пишущую машинку. Жаль, что пропали
– Вначале были атомы. Электрические разряды, ультрафиолетовое излучение, вулканическая активность – трудно сказать, какие природные катаклизмы превратили их в молекулы, но факт остается фактом: именно под воздействием этих жестких явлений атомы объединились в генетическую молекулу – ДНК. – Капитан оглядел членов команды, словно ожидая, что кто-то из них не согласится с такой постановкой вопроса. – Вообразите себе молекулу, способную создавать собственные копии. Плодовитость репликантов и точность копирования – до поры до времени эти свойства себя оправдывали, но – глазные отростки вспыхнули неподдельным энтузиазмом, – лишь до поры. Однажды копировальный механизм совершил ошибку. Количество ошибок множилось…
Капитан оглянулся на экран монитора. Циферблаты часов – и бортовых, и межгалактических – различались одинаково ясно. В правом верхнем углу уже мигал синий значок. Напоминал, что приближается время связи с Центром Управления. Сеанс начнется через пятнадцать минут.
– Количество ошибок множилось, пока не перешло в качество. Естественный отбор как инструмент эволюции включился именно на этой стадии. – Синяя иконка подмигивала всё настойчивее. – Благодарю за внимание. На сегодня – всё.
Из общего отсека капитан вылетел первым. Углубляясь в хитросплетения коридоров, ведущих к главному монитору, он думал о том, что гены – генами. Они регулируют построение организмов, однако их влияние ограничено. Хотя бы потому, что не всё приобретенное наследуется. Сколько бы знаний и умений ни накопила особь в течение жизни, они не перейдут к ее потомкам генетическим путем. Тут работают совсем другие механизмы…
«Вот-вот, – он распрямил затекающую спину и размял кисти рук. Именно поэтому никогда не чувствовал интереса к естественным наукам. Филология, история, культурология – там по наследству передаются не пустые признаки: строение тела, цвет глаз, форма зубов, способность к мимикрированию, – а знания и смыслы, накопленные бесчисленными поколениями. Каждый индивид свободен воспринять их или отринуть. Взять хотя бы его самого. Разве гены определили его тягу к иностранным языкам? В их роду ничего этого не было. Он представил себе, как изумились бы его предки – хоть по материнской, хоть по отцовской линии (воображение нарисовало череду земледельцев, сутулых от тяжкого труда: натруженные руки, темные узловатые пальцы…), – если бы узнали, что их отдаленный потомок стал переводчиком. В сравнении с ними он – иная форма жизни. В этом смысле у него другие родственники. – Марлен…»
Вышел из-за стола и сел на топчан, покрытый пестрой попонкой.
Марлену не пришлось бы объяснять – почему он тоскует над этой книгой, мечтает о другой, исторической, над которой начинал работать в незапамятные времена, но потом отложил за текущими заказами, поступающими от издательства.
«Ну какое, какое мне дело до всех этих репликаторов, кроссинговеров, аллелей, доминантных и рецессивных признаков! Положим, у меня были бы голубые глаза, или курносый нос, или мускулатура культуриста. Разве сам я стал бы другим?!»