Планета-бродяга
Шрифт:
Оказавшись на дне, участникам соревнований надо было на лету схватить чешуйку мусорного червя, положить ее в специальный мешок, подняться сквозь экраны и добраться до другого тоннеля. Там необходимо показать чешуйку судье, то есть Распорядителю, который контролировал практически все, что касалось этих гонок.
Мусор, не упакованный в контейнеры для отправки на орбиту, смешивался с силиконовым маслом, которое извергали нижние боковые тоннели, и перерабатывался мусорными червями. Эти черви вгрызались в нетоксичный мусор, пережевывая его в мелкие гранулы, поглощая остатки органики, пластика и металлов.
Мусорные
Говорили, что мусорный червь может даже проглотить отработанный сердечник гипердрайва и нормально жить… целых несколько секунд. Но такого подвига от них никто и не требовал.
Кремниевое озеро на дне мусорной ямы буквально кишело червями. Их чешуйки были огромными и пятнами покрывали тело, сверкая, как драгоценные камни. Распорядитель собирал их у участников состязаний в качестве доказательства, что они достигли дна, а затем продавал чешуйки на небольшом, но процветающем рынке коллекционеров как сувениры.
Анакин выдал «бочку» и посмотрел вверх. Теперь кровавый резчик был слева от него. Остальные гонщики бросились вслед за ними, так что соревнования уже начались. Видимо, тоннельный мастер решил, что небольшая интрига спорту не повредит.
Лучшим планом выиграть гонку Анакину казался следующий: держаться подальше от кровавого резчика, предъявить Распорядителю чешуйку мусорного червя и поскорее вернуться в Орден, пока его там не хватились. Он мог вернуться к Оби-Вану и заняться тренировками менее чем через час, а ночью он будет хорошо спать, без кошмаров, усталый, но довольный в глубине души, куда еще не проникла джедайс-кая дисциплина.
Рану на руке придется скрыть. После беглого осмотра, который он смог себе позволить в полете, она казалась не такой уж серьезной.
Пришло время снова сконцентрироваться, сгруппироваться и нырнуть вниз. Как камень. Только падение этого камня будет под абсолютным контролем.
Именно этого — абсолютного контроля над собой — Анакин всегда хотел добиться.
Оби-Ван взлетел над изогнутой поверхностью экрана и быстро, применив джедайскую технику, оценил свое физическое состояние. Он был побит и почти впал в отчаяние — джедай быстро подавил в себе это чувство, потому что оно могло привести к гневу, и тогда Оби-Ван был бы обречен на провал, — но все кости были целыми. Он задыхался, но восстановил ровное дыхание, взглянув на остальных гонщиков.
Анакин медленно кружил, опускаясь к центру экрана" до которого оставалось еще метров сто. Другая, золотистая, фигура быстро, как падающий лист, снижалась по спирали в сотне метров над Анакином. Третий и четвертый гонщики
Оби-Ван сфокусировал внимание на Анакине. Он уже приготовился взлететь повыше, когда увидел, что его падаван изогнулся, словно собрался нырять, и исчез из виду, скрывшись в центральном отверстии экрана.
Кеноби метнулся к ближайшему отверстию, метрах в двадцати от него. Он заблаговременно сложил крылья, чтобы их в любой момент можно было развернуть и остановить падение. Его ноги пробили вязкое поле луча захвата на поверхности изогнутого экрана. Воздух вокруг зашипел. Внутренности выворачивало наизнанку, словно он оказался в эпицентре страшной грозы на самом ужасном газовом гиганте.
Вихри замерзшей жидкости взвились вслед за канистрой, с грохотом вырвавшейся из отверстия менее чем в пятидесяти метрах от джедая. Мощный смерч едва не утянул его с собой, и Оби-Ван не был уверен, что ему удастся собраться и снова выпрямиться, подхватив новое энергетическое поле.
Кеноби, как и Куай-Гон Джинн, не поощрял воспитания посредством наказания. Осознания проступка учеником почти всегда было достаточно. Но сейчас юный учитель к своему ужасу обнаружил, что у него довольно-таки темные мысли: он предвкушает, какие резкие слова скажет Анакину Скайуокеру, каким испытаниям его подвергнет и сколько дополнительных часов тренировок назначит ему. И не только для того, чтобы улучшить жизненные перспективы падавана.
Анакин был объят безумной радостью, когда расправил крылья и поймал поле, ведущее к нижнему уровню. Красота ионных хвостов, молнии, которые то и дело вспыхивали среди клубов сгоревших газов, озаряя стены ямы, громоподобный грохот взмывающих каждые пять секунд контейнеров — все это было прекрасно, но еще важнее для него было то, что все эти шумы сливались в один мощный голос, который манил его, звал к победе более великой, чем в гонках на болидах на Татуине.
Это место многие сочли бы ужасным, и большинство живых существ здесь сразу же погибли бы, а он выжил. Мальчик, еще совсем ребенок, причем бывший раб, выжил, полагаясь не на Силу, а на врожденную безрассудную смелость. Он был один, и был счастлив, что один! Анакин с радостью провел бы всю свою жизнь в предвкушении опасности, чтобы забыть о мучительных ошибках из прошлого, которые не давали спать ночью. Забыть ошибки и ужасное чувство, что внутри нею дремлет мощная сила, с которой падаван не может справиться.
Пустые черные сапоги с топотом проникали в его худшие кошмары.
И снова он выбрал новое отверстие, недалеко от центра экрана, откуда редко вылетали контейнеры. Анакин чувствовал, как пульсирует огромное орудие под нижним экраном. Все его внимание было сконцентрировано на этом вращающемся пусковом устройстве, которое было больше Ордена. Он прислушался к минутной заминке пушки, короткому мгновению тишины перед очередным низким грохотом и лязгом, когда заряжалась и выстреливалась очередная порция контейнеров. Конечно, лучше всего проскользнуть в брешь во время перерыва между залпами и сразу рвануть подальше от отверстия, в которое вылетел контейнер, оставляя за собой клубы газов, взметнувшихся в вихре, молнии и голубой ионный след.