План спасения
Шрифт:
Тут Бил Гейц и проснулся весь в поту: приснится же такое, думает.
Смотрит, а рядом на стульчике коробка из-под сардин, а в ней двести тысяч долларов.
Спросил дворецкого про кошку — тот очень удивился: какая такая кошка? В первый раз слышу.
На следующий день решил Бил Гейц избавиться от тех долларов, которые в банке из-под сардин нашёл.
Пошёл он в магазин и собрался купить одноразовых шприцев, чтобы раздавать их сиротам в детдомах. А шприцев-то ему и не продают: покажите, говорят, справку, откуда вы эти денежки взяли, может, вы это банк
В помойку на этот раз он деньги выбрасывать не стал — вместо этого пришёл домой и смыл их в унитаз. Сидит, радуется, что так ловко от денег отделался.
Вскоре приходит к нему слесарь-сантехник. «Вы тут, — говорит, — всю канализацию нам забили. Я прочистил, деньги все развалились, зато нашёл вот колечко, может золотое — не ваше случайно?»
Посмотрел Бил Гейц на колечко: какие-то каракули на нём написаны. На палец не лезет.
Отнёс он колечко дантисту, может, думает, золотые коронки из него получатся. Дантист колечко плавил-плавил — не плавится. Электродрелью сверлил-сверлил — не сверлится. Только электричества зря нагорело на двести двенадцать долларов.
Плохое это колечко, говорит он Бил Гейцу, никуда не годное.
Ну и ладно, сказал Бил Гейц, да и забросил колечко в какой-то комод.
Там оно и лежит.
Однажды Бил Гейц пришёл к Старому Фашыстскому Доктору для того, чтобы сделать себе клон.
«Ну и зачем же вам, молодой человек, клон?» — удивляется Старый Фашистский Доктор.
«Ну как зачем, — объясняет Бил Гейц, — вот разделят микрософт пополам — половину мне, половину клону. И в суд будем всё время друг на друга подавать, денежки друг у друга отсуживать, чтобы Врагам не достались».
«Вы, молодой человек, не очень-таки плохо своей головой соображаете», — радуется Старый Фашыстский Доктор.
Сделал он Бил Гейцу клона.
Клон получился не очень похожий: без рук без ног, синий. Глазами лупает, молчит всё время.
Бил Гейц его сильно полюбил: носил везде с собой в рюкзаке и кормил из ложечки яблочным пюре.
Иногда кто-нибудь пошутит: когда, мол, Бил Гейц, на клона в суд подашь? Бил Гейц обижается: «Да вы что? Это же БРАТ мой. Совсем вы, люди, на своих деньгах с ума сошли».
Плюнет сердито и уйдёт, дверью хлопнет.
Буратино и Пиноккио
Пиноккио хотел стать настоящим мальчиком. А Буратино, наоборот, каждый день вбивал в себя один гвоздь, чтобы когда-нибудь стать Железным Дровосеком.
Буратино не умел есть пищу как люди, а Пиноккио умел: придёт он из гостей, откроет дверку у себя на животе — а там всё аккуратно лежит в пакетиках: и первое, и второе, и третье. Только пережёвано всё очень мелко.
Однажды Буратино поссорился с Пиноккио и, чтобы попугать его, позвал карабаса-барабаса. Тогда Пиноккио тоже позвал кукольника-манджофоко.
Карабас-барабас и кукольник-манджофоко оказались братья-близнецы, разлучённые в детстве. Они заплакали, поцеловались, потом поженились
Однажды Пиноккио подарил Буратино свою азбуку, а как ей пользоваться, не объяснил. С тех пор с Буратино стало уже вообще невозможно выйти на улицу.
Однажды Пиноккио купил карту звёздного неба южного полушария и пошёл по этой карте в какое-то место. Вернулся он через два года седенький, с отломанным носом.
Тогда Буратино взял ту же самую карту, пошёл по ней в то же самое место и вернулся через пятнадцать минут со словом Жопа, нацарапанным гвоздём на спине, и со связкой бубликов на шее.
Ахиллес и Черепаха
Вот бежит Ахиллес. Не бежит даже, а летит на крылатых своих сандалиях и ничего ещё про свою пятку не догадывается.
Вот он уже пробежал половину апорийской своей дороги, а там ещё половина, и ещё, в общем, уже не так далеко осталось.
Хотя вроде бы на половине дороги должна была стоять черепаха. Но черепаха, пока он летел на сандалиях, куда-то уползла, старая сука.
Пролетает он еще половину половины, потом половину той половины, там лететь уже незачем, потому что половины всё короче, а старая дура всё ближе и ближе, но всё равно не схватишь.
Заправляет тогда Ахиллес стрелу в свой лук и собирается подбить старую дуру, но стрела отказывается лететь, ибо сначала должна она точно знать — является ли она предметом корпускулярным или же волнообразным? Ей в общем-то похуй — что так, что эдак, но нужно бы как-то определиться.
Черепаха первой доходит до финиша и валится с обрыва в пруд. Стрела висит, где висела, и никуда не собирается. Ахиллес на карачках отсчитывает половины половин.
И тут мимо них хуярит идиотское совершенно деревянное буратино, которому вообще всё похуй, и не знает оно куда идёт, зачем — кажется, покупать неизвестно у кого папе-карле куртку. Но курток тут никто не продаёт, поэтому буратино тоже валится в пруд.
Получает оно там у черепахи золотой ключик, за которым гнался Ахиллес, убивает карабаса, отпирает дверцу и снова превращается в полено.
Столяр Джузеппе опять дарит папе-карло полено, тот делает из него новое буратино, буратино проходит мимо уже издохшего Ахиллеса, про пятку свою так ничего и не выяснившего, и снова валится в пруд. И так навсегда.
А кто выиграл — это опять нихуя не известно.
Путь Джидая
Вот, предположим, идёт по улице Джидай. Такой, знаете, средней руки Джидай, не очень выдающийся. Тут, конечно же, на него валятся сверху Мудаки. Джидаю же никогда не дадут просто так куда-то дойти. Он роется по всем карманам в поисках Светового Меча, наконец находит его в заднем кармане штанов. А Меч весь грязный, в табачных крошках, внутрь его набились какие-то сломанные сигареты, мятые билеты и жетон на метро. Пока он всё это выковыривает, Мудаки его, конечно, уже убили.