План побега
Шрифт:
– Что с вами, друг мой? Что у вас на уме?
– всполошился старик.
– Пословицы, - ответил Альварес.
– Конь без узды...
Мадам Медор сказала громко:
– Позвольте я вас представлю. Номер тринадцатый...
– Альварес, - смущенно прибавил Альварес.
– Моя дочь Бланчета...
Девушка маленького роста, со светлыми волосами, мягкими и длинными, с молочной кожей, серьезными, почти печальными глазами и тонко очерченным профилем, была прелестна.
– Дама из одиннадцатого, - продолжала
– Госпожа де Бианки Вионнет, - уточнила дама.
– Мартин, наш человек-оркестр, - не без гордости заявила хозяйка.
– Он и его рояль составляют всю музыку, под которую у нас танцуют. И должна признаться, никто никогда не жаловался, будто у нас тут скучно и музыка плохая.
– А от этого лучше держаться подальше, - заметил старик.
Речь шла о долговязом парне со стрижкой ежиком и круглыми глазками: он без конца смеялся, хотя лицо оставалось печальным.
– Акилино Камполонго, - произнесла хозяйка, скривив губы, словно на язык попалось дурное слово.
– Я изучаю экономику, - объяснил Камполонго.
Срываясь на крик - стариков ничем не прошибешь, ибо они ничего уже не ждут, а к тому же страдают глухотой, - Линч прокомментировал:
– Спасайся, кто может.
– Почему?
– спросил Альварес.
– То есть как это почему? Вы - аргентинец и задаете такой вопрос? Да если бы Адам Смит увидел эту уйму докторов экономических наук, он бы в гробу перевернулся. Послушаем новости?
Старик настроил радио. Программа новостей уже началась. Зазвучал хорошо поставленный голос:
– ...обширные миграции, сравнимые лишь с катастрофическими переселениями времен войны.
Будто по ассоциации, вслед за словом "война" зазвучал бодрый, раскатистый марш. Старик обеими руками вцепился в колесико настройки. Напрасно: по всем каналам передавался тот же самый марш.
– Без ума они от этой "Пальмовой улицы", - заметил Линч.
Альварес пробормотал вслух:
– Образованный старик. Для меня так все марши одинаковы.
– Опять революция, - мрачно предрек Камполонго.
– Уж эти военные...
Мадам Медор вставила саркастическим тоном:
– Вот уж лучше нам было бы под большевиками.
– Покрутив головой, пожав плечами, она отвернулась от нахала, в раздражении топнула ножкой, повернула надменный лик под пирамидами и башнями пышных накладок к другим постояльцам, скрыла ярость под светской улыбкой и объявила: - Если желаете, можете идти к столу.
Все подчинились. За столом возник общий разговор. От политики, всех перессорившей, перешли к теперешнему положению в стране, теме примиряющей.
– Кто у нас работает?
– Все, кто может, воруют.
– Пример подают те, кто наверху: хапуги все до единого.
Хотя разница во взглядах была налицо, каждый великодушно скрывал ее, братался со всеми, рассказывал анекдоты, всячески подчеркивал несостоятельность экономики страны.
–
– Да и в Африке, наверное, дела обстоят так же, - согласилась сеньора де Бианки Вионнет.
Альварес вздохнул: разговор наскучил ему. Все это он знал назубок, словно либретто, которое сам написал. Он заранее знал, что будет дальше: кто-то задаст риторический вопрос о курсе нашей валюты, кто-то расскажет анекдот о жадности, о том, как вообще скверно обстоят дела. Потом наперебой загалдят, будто мы теряем мужество, "желание биться", как поется о злодее в известном танго.
– Представьте себе, - зашептал Альварес старику на ухо, - я мог бы повторить всю эту литанию слово в слово.
Старик было начал:
– В наши годы...
– Постучите по дереву, - прервал его Альварес.
– В наши годы, - продолжал старик, - кто же не обогатил свою память разговорами с водителями такси и другими случайными собеседниками?
– Мне хочется рассказать вам, что я чувствовал на пляже.
– Ну так смелее.
– Я как раз рассказываю сеньору Линчу, - начал Альварес, повысив голос, - что сегодня утром, на пляже...
Он рассказал, как вдруг испугался, словно предчувствуя пиратский набег или что-то еще более ужасное. Закончил он так:
– Эта навязчивая идея совершенно испортила мне утро.
– Вы боялись удара в спину?
– осведомился Мартин.
– Почти что так, - отозвался Альварес.
– Или набега с моря.
– Так чего же конкретно вы все-таки боялись?
– спросила Бланчета.
– Что вылезет чудище и сожрет вас? Мне на пляже тоже мерещатся всякие невероятные вещи.
Вмешалась хозяйка:
– Чудище, да; но, может, рукотворное, - как вы полагаете, сеньор Камполонго? Тот вскинулся:
– Я? А я-то тут при чем?
– Вот именно, - согласилась хозяйка.
– Этот вопрос я и задаю себе. Чем занимается сеньор Камполонго вечерами на берегу? Или, если хотите, куда он смотрит? Лучше сказать: кто смотрит на него? Встав лицом к морю, он занимается шведской гимнастикой. Притворившись шведом, подает тайные знаки. Меч-рыбе, сеньор Камполонго? Подводной лодке?
– Может быть, - высказалась де Бианки Вионетт, - сеньор Альварес, сам того не зная, увидел подводную лодку и разволновался. Такое бывает.
– Почему не предположить нечто еще более странное?
– спросил в свою очередь Линч.
– Знаете теорию Данна? Всю жизнь я только и делаю, что рассказываю ее. Прошлое, настоящее и будущее существует одновременно...
– Или я чего-то недопонял, - заявил Камполонго, - или тут нету никакой связи.
– А может, и есть, - тряхнул головой Линч, - потому что времена порой стыкуются. Люди незаурядные, ясновидящие проницают и прошлое, и будущее. Заметьте: если не существует будущего, невозможны пророчества. Как можно видеть то, чего нет?