План битвы
Шрифт:
Я быстро пробегаю его глазами и подписываю.
— Это просто формальность, — говорит Ферик. — Спасибо, что пошёл навстречу.
— Да о чём вы говорите, Фархад Шарафович. Если бы я знал, о чём речь, ни секунды бы медлить не стал. А можно мне, пожалуйста, попросить товарища Азизова вернуть мои личные вещи и денежные средства?
— Деньги на излечение охранника пойдут, — хмуро бросает майор.
— Э, нет, — качаю я головой. — Это вы уж в своём ведомстве ресурсы ищите. Не можете сотрудникам безопасность обеспечить,
— Нравишься ты мне, Егор, — смеётся Ферик и добавляет, повернувшись к майору. — До копейки всё вернёшь, ты понял?
Тот со скучным видом кивает.
— Ну всё, иди теперь, — выпроваживает его Фархад Ферганский и смотрит на молчавшую всё это время Айгуль. — Дочка, скажи, чтобы нам чай принесли.
Айгюль молча выскакивает за дверь, а Ферик снова обращается ко мне.
— Я удивлён, Егор. Как ты выбрался? Ты же ещё после ранения не оправился, я знаю точно, у доктора узнавал.
— Ну, а что оставалось делать? Я же не знал, что у Азизова на уме. Подписал бы я ему, а он взял бы и в расход меня пустил.
— Инициативный ты, молодец. И мысли у тебя правильные вроде. По крайней мере говоришь ты правильные вещи.
На это ответить нечего, поэтому я просто скромно улыбаюсь.
— Как там Цвет поживает? — спрашивает Ферик и по тому, как он просвечивает меня рентгеном своих чёрных глаз, мне становится понятно, что слухи о нашей размолвке до него уже дошли.
Ну, а как, кто владеет информацией, тот владеет миром.
— Хорошо поживает, — киваю я. — Грандиозные планы строит, да и реальные успехи имеются.
— Да, — кивает он. — Я уже слышал кое-что. Говорят, без твоей помощи особых успехов у него бы и не было.
Правильно говорят, но тут такое дело, что мы оба нуждаемся друг в друге.
— Люди склонны преувеличивать, — пожимаю я плечами.
— Скромность — это хорошо, но до определённых пределов. Прибедняться не следует. Ты говорят Корнея… — он поворачивается на звук открывающейся двери. Это возвращается Айгюль.
— Да, я и не хотел, честно говоря, — отвечаю я, — но он с катушек слетел.
Ферик хмыкает.
— А чем тебе так Киргиз насолил, что ты из-за него даже перспективное партнёрство готов разрушить?
Всё-то ты знаешь…
— Не хочу за спиной Цвета говорить, простите Фархад Шарафович. Выходит, будто жалуюсь на него.
— Смотри, какой благородный, — морщится он. — С другими нельзя, а со мной обо всём говорить можно, ясно? Я тебе, как святой отец, понял? Могу грехи простить, а могу и епитимью наложить. Если спрашиваю, отвечай, как на духу. Ты понял?
— Да, — как бы неуверенно говорю я после паузы. — Понял.
— И?
— Убить меня пытается.
— А что так? Чем ты ему не угодил?
Мне приходится рассказать всё с начала,
— Всё? — спрашивает Ферик, когда я заканчиваю. — Всё рассказал?
Я киваю.
— Деньги не надо было его брать. И ментам сдавать не стоило. Но… что сделано, то сделано. Хорошо, что всё начистоту выложил. Молодец. Не каждый бы так смог…
Он задумывается и долго сидит, погрузившись в мысли, как эмир, озабоченный государственными думами. Наконец, очнувшись, он кивает и говорит:
— Можешь с ним поступить, как хочешь, я тебе разрешаю.
Я внимательно смотрю на него, соображая, всё ли правильно понял.
— Да, — кивает он, — всё ты правильно понял. Считай, даю тебе лицензию.
Как Джеймсу Бонду, ну надо же, второй раз упомянут.
— Если будут проблемы с Цветом, скажи, я ему всё объясню.
— Хотелось бы с ним объясниться самостоятельно, без посторонней помощи, иначе это навсегда повиснет между нами, как не доведённое до конца дело…
— Ну, попытайся, — он встаёт, произнося это. — Ладно, пора. Уже утро, практически. Видишь, из-за тебя глаз не сомкнул.
— Простите, — с улыбкой говорю я и развожу руками.
Он в духе итальянского мафиози чуть хлопает меня по щеке и бросает Айгюль:
— Пойдём, моя красавица. Об остальных делах днём с ним поговоришь.
Они уходят, а я остаюсь посреди этой восточной роскоши. Золотых инкрустаций нет, но на маленький дворец бухарских эмиров вполне похоже. Я разыскиваю душ и встаю под прохладные струи. Как прекрасны достижения цивилизации! Вода, мыло, кондиционер. В таких-то условиях можно и в Ташкенте прекрасно себя чувствовать.
После душа я вхожу в огромную спальню с кроватью под балдахином и ложусь в чистую мягкую постель, предвкушая отдых. Только закрываю глаза, как кто-то приходит. Я слышу, как открывается входная дверь. Чужие вряд ли здесь появятся, но иногда и от своих стоит ожидать подвоха. На всякий случай я тихонько поднимаюсь с кровати и на цыпочках двигаюсь к двери.
Но не успеваю я сделать и пары шагов, как она распахивается и на пороге появляется Айгюль. Она врубает свет и, замерев, рассматривает меня, с восторгом и блеском в глазах, обещающим много прекрасных моментов. Кроме сна, конечно же.
— Ждёшь? — мурлычет она.
Конечно милая, только и делаю, что жду… Я улыбаюсь самой очаровательной своей улыбкой. Как Леонардо Ди Каприо на том меме, где он протягивает креманку с шампанским, из «Великого Гэтсби», кажется.
— Ты почему молчишь? — притворно строжится она. — Не ждёшь?
— Иди сюда, — отвечаю я, протягивая к ней руку. — Разве не видишь, что я уже заждался? Я же весь у тебя на виду, как на ладони.
— Вижу, — прыскает она от смеха и бросается ко мне, на ходу расстёгивая платье.