Пламя
Шрифт:
– О лорд Роберт! – проговорила она, всхлипывая.
– Бедная девочка, – сказал он мягко, – я знаю, как вы любили его, и хотел бы помочь вам перенести это горе…
Это были первые слова утешения, которые Тони слышала, и она почувствовала в своем сердце порыв благодарности. Она прижалась к нему теснее. Они сидели вместе в сумерках, держа друг друга за руки.
Через некоторое время лорд Роберт встал, позвонил и зажег свет.
Когда слуга вошел, он заказал чай. Он налил Тони, заставил ее вылить и дал ей кусочек кекса. От еды она
– Я хочу, чтобы вы съели только этот кусочек.
Слабо улыбаясь, она начала есть.
– Так-то лучше.
Фэйн забрел в комнату и посмотрел с удивлением на Роберта.
– Я не знал, что вы знакомы с этим ребенком, – сказал он. – Тетя Гетти сейчас придет.
Роберт поправил подушки на кушетке и отодвинул свое кресло подальше от Тони.
Он беседовал с Фэйном, когда вошла леди Сомарец. После ее прихода чаепитие проходило в молчании, и вскоре Роберт с Фэйном ушли, оставив леди Сомарец и Тони одних.
– Мы с Фэйном еще не решили насчет школы для тебя, – сказала она, – но я не думаю, чтобы Фэйн мог послать тебя в дорогостоящую. Твой дорогой дядя был помешан на всем, что касалось тебя в этом отношении.
– Не могла ли бы я остаться дома? – спросила с тревогой Тони. Она чувствовала себя слишком усталой, чтобы уже так скоро отправиться начинать новую жизнь.
– Со мной? – Леди Сомарец приподняла брови. – Я боюсь, что это невозможно.
– Разве Фэйн не собирается ехать в Уинчес? Может быть, и я могу поехать туда.
– Фэйн поступает на военную службу и будет жить, я думаю, в городе в комнатах. Тебе только шестнадцать, около семнадцати, говоришь ты, это слишком рано, чтобы кончать ученье. Нет, ты поедешь в какую-нибудь хорошую, спокойную английскую школу.
Тони устало согласилась. В конце концов, не все ли равно?
Слуга принес почту, кучу писем соболезнования для леди Сомарец и одно для Тони.
Это было от Дафнэ, которая после года пребывания в Париже уехала в Индию. Она и Тони аккуратно переписывались, и в душе Тони все еще считала ее другом. Теперь она писала, что возвращается домой и хотела бы увидеть Тони. Она будет дома около Рождества. Тони обрадовалась, но затем почувствовала, что этой своей радостью она как будто совершает вероломство по отношению к дяде Чарльзу.
«Я не забываю тебя, только я и ее люблю», – сказала она ему мысленно.
Школа показалась менее невыносимой. Впереди по окончании ее мелькала какая-то надежда.
Накануне того дня, когда Мэннерс должна была ее отвезти в Бристоль, в новую школу, пришел лорд Роберт. Леди Сомарец не было дома. Он знал об этом. Он предложил Тони поехать с ним на концерт. Бедная Тони! Это было ее первое впечатление от настоящей музыки. Она захватила ее, словно море, и волны восторга перекидывали ее туда и назад с такой силой, которая, казалось, причиняет ей утонченную боль. Она была очень возбуждена, и музыка всецело завладела ею.
Роберт по-своему любил музыку, но радость, которую музыка доставляла Тони, поразила
Роберт чувствовал, как она дрожит от наслаждения, и это странным образом тронуло его. Он посмотрел на нее, увидел ее блестящие глаза и дрожащие губы. Тони сзади зачесала свои волосы кверху и перевязала их большим черным бантом. Она выглядела очень юной и уже была определенно привлекательной.
Роберт вдруг припомнил слова Чарльза: «У нее такого рода натура, которая требует многого, потому что сама отдает все».
Он неожиданно вздохнул и почувствовал себя старым; ей было семнадцать, а ему около сорока.
По темным улицам, с лентами золотых огней, они поехали в кафе выпить чаю.
– Как вы думаете, Тони, сколько мне лет? – спросил он вдруг.
Она серьезно обдумывала. Его волосы были светлы и густые, его кожа смугла и без морщин, его глаза блестели. Он выглядел таким молодым.
– Тридцать, вероятно, – предположила она.
– Мне сорок лет, – сказал он коротко, – и я ненавижу их.
Он отвез ее домой в моторе. Она молчала, вся еще охваченная очарованием музыки.
– Итак, это наше прощание, – сказал он. – Не поцелуете ли вы меня перед отъездом, Тони?
Она сразу повернулась к нему. – Да, если вам хочется. Он нервно рассмеялся. – Я думаю, что я слишком стар для поцелуев.
– Вы никогда не состаритесь, – сказала Тони с той мудростью, которая иногда в ней проявлялась.
– Почему вы так думаете?
– Потому что вы так любите жизнь, – серьезно сказала она.
– Вы совершенно взрослый человек для своих лет.
– Не потому ли, что я немного знаю о вас? Разве каждый так или иначе не знает хоть сколько-нибудь о людях, которые нравятся?
– Значит, я вам нравлюсь?
Тони вдруг сконфузилась.
– Разумеется, – пробормотала она.
– Очень? – Его теплая рука сжала ее руку.
– Да, я так думаю.
– Достаточно для того, чтобы хотеть меня поцеловать? – Пожатие стало более нежным, более требовательным. – Тони, дорогая, знаете, я очень буду скучать по вас.
Было так сладостно думать, что кто-то будет скучать по ней. Никто никогда ей раньше этого не говорил.
– Будете по мне скучать, почему?
– Потому что вы такая дорогая девочка, такая чертовски обворожительная.
Мотор повернул на Гросвенор-стрит.
– Тони, вы не хотите? – голос лорда Роберта звучал хрипло.
Она нагнулась, потянулась к нему лицом, и он поцеловал ее в губы. Она чувствовала его учащенное дыхание. Мотор остановился, и он помог ей выйти.
– До свидания, – сказал он, и его лицо в темноте показалось ей очень бледным. – Я, вероятно, приеду туда навестить вас. Приехать?