Пламя теплится
Шрифт:
Еле сдерживая стон, девушка приподнялась на кровати, до дрожи вцепившись руками в железные края. Судя по тому, что вокруг все так же царила тишина, Дезире с облегчением решила, что её оставили одну. Вот и хорошо. Значит, некому будет лезть с нравоучениями и прочей ерундой. Дождавшись, когда звон в голове стихнет, девушка попыталась поудобнее устроиться на жестком матрасе. А потом, глубоко вздохнув, уверенно взялась за скобки, скрепляющие края бинта.
Последний виток дался непросто. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Во рту появился неприятный, горький привкус. От недавнего энтузиазма не
Удивительно, но неприятных ощущений не было. Дезире немного подождала, прислушиваясь к себе, и открыла глаза. Уже в следующее мгновение она пожалела о содеянном.
Девушка вскрикнула и, свернувшись калачиком, упала на постель. Чувство было такое, словно в глазницы разом воткнули сотни микроскопических игл. Веки затрепетали, но чтобы их сомкнуть потребовались огромные усилия.
Темнота принесла небольшое облегчение.
Очень хотелось заплакать, но не получалось. Дезире ничком лежала на кровати, прижимая колени к подбородку. Поза эмбриона – нечто такое, о чем воспоминания хранятся где-то на уровне подсознания, как о времени полного спокойствия, времени без боли. Девушка инстинктивно старался спрятаться от терзающей ее реальности, скрыться в первородной неге.
Сейчас так хотелось сострадания и чуточку жалости – совсем немного, но настоящей, искренней, а не положенной по статусу незаменимого химика. Перед внутренним взором встал образ отца. Его серые глаза смотрели с любовью и теплотой. Девушка обхватила себя за плечи, и, тихонько всхлипнув, мысленно сосчитала до десяти. Пролежав так еще несколько минут, она пару раз глубоко вздохнула и приоткрыла глаза.
«Может быть, все обойдется? – подумала Дезире. – Я еще не разучилась верить в сказки».
Девушка очень медленно поднялась, свесила босые ноги с постели. Картинка перед глазами плыла и каждую секунду норовила потерять четкость. Но уже сам факт того, что она видит, не мог не радовать. Маска, вернее тут кусок пластика, который выполнял ее функции, принял на себя горячие брызги. Но вот химические пары… их было не удержать.
Виски раскалывались от боли, глаза словно выжигали каленым железом. Но Дезире не собиралась сдаваться. На подкашивающихся ногах она преодолела три метра и тяжело облокотилась ладонями о стену по обе стороны от висящего там зеркала. Кожа покрылась холодной липкой испариной, дыхание участилось, накатила тошнота. С минуту девушка стояла с закрытыми глазами, стараясь прийти в себя. Было страшно, словно под ногами не рифленый металл пола, а вязкие облака над зияющей пустотой. Борясь с подступающей паникой, Дезире подняла взгляд.
На нее смотрела миловидная девушка с правильным носом, искусанными губами, рассеченной, но аккуратно зашитой левой бровью и совершенно красными глазами. Казалось, что все до одного капилляры полопались и теперь пульсировали в такт биению сердца, словно желая прорвать хрупкую роговицу.
От
Девушка сжала кулачки и часто прерывисто задышала. Еще один мимолетный взгляд в ставшее ненавистным зеркало. Удар. По гладкой поверхности побежали трещины, искажая отражение. Из центра сверкающей паутины вниз скользнули алые струйки крови. Дезире будто очнулась, с удивлением взглянув на пораненную руку.
В это время дверь позади неё скрипнула и пропустила кого-то в комнату. Мягкие шаги замерли рядом, но девушка даже не удосужилась обернуться.
– Как ты себя чувствуешь? – голос Марны был деловым, без каких-либо намеков на жалость.
– Я ослепну, – без прелюдий ответила Дезире и повернулась к собеседнице. – Ты же видишь.
– Я ничего не вижу, – резко оборвала её Марна и чуть ли не силой усадила на стул. – Не жмурься, я должна осмотреть тебя.
– Да, пожалуйста, – обреченно произнесла девушка.
Действия Марны были быстрыми и болезненными. Пару раз она умудрилась довольно грубо пройтись по раздраженной роговице, снимая специальной палочкой мазки со слизистой. Дезире чуть не выла и продолжала кусать многострадальные губы. Через несколько минут все было закончено.
Марна поместила только что взятый образец между двумя тонкими полупрозрачными пластинками и отправила их в утыканный проводами прибор. После этого, подойдя к монитору стоявшего тут же компьютера, быстро забегала пальцами по клавиатуре. Индикация на приборе ожила, послышалось еле заметное жужжание.
– Программе анализа потребуется некоторое время. Давай-ка пока взглянем на тебя поближе.
Протянув Дезире кусок смоченного в антисептике бинта, Марна выразительно кивнула в сторону пораненной руки. Потом взяла с полки напоминающий приплюснутый перископ прибор. Он был снабжен несколькими поворотными кольцами и подвижной лампочкой с отражателем.
– Это все, что у меня есть, – произнесла она, будто извиняясь. – Но все лучше, чем ничего. Постарайся не щуриться и не шевелиться, я быстро.
Марна поднесла прибор к глазам пациентки и включила подсветку. Тонкий луч заставил Дезире вскрикнуть и зажмуриться. Однако повинуясь строгому окрику, она все же открыла глаза. Марна колдовала с кольцами фокусировки, добиваясь наилучшей видимости. Все это время Дезире мужественно терпела причиняющий ей боль свет. Наконец экзекуция закончилась, подсветка погасла, прибор отправился на свое место.
Не произнося ни слова, Марна вернулась к компьютеру. Анализ уже завершился.
– Я не могу вынести диагноз с полной уверенностью, скажу лишь первые результаты обследования, – произнесла Марна без тени жалости. Она констатировала сухие факты. Делала это самым обыденным тоном, словно речь шла о пломбировании зуба. – Роговица повреждена больше чем на половину и это еще не предел. На ней заметны инородные вкрапления. Но мне нечем их удалить. А жаль – это бы очень помогло. И самое главное – начался процесс перфорации…