Пламя свечи
Шрифт:
— Для меня нет, — спокойно ответил он, — но это может иметь значение для тех, кто любит нас и волнуется за нас. Впрочем, для тебя, наверное, это вообще не аргумент.
В каждом его слове Натали слышался вызов.
— Ты мне должен спасибо сказать! — возмутилась она. — Наш брак был бы ужасной ошибкой.
— Я и говорю. Притом каждый день. Как только встаю, так и говорю, — сообщил он, еще крепче прижимая ее к себе.
Натали пришлось не мгновение прикоснуться головой к его груди. Она вдохнула на короткий миг
— Улыбайся, — прошептал он, — мы на сцене.
Она оскалилась.
— Так нравится?
— Не очень, — скривил он губы.
— Тогда не приказывай мне, — вызывающе прошипела она. — Терпеть не могу делать что-либо по указке.
Он засмеялся, кивнул и продолжил танец, крепко обнимая ее. Натали отчаянно пыталась отстраниться от его тела.
Однако Жан-Люк склонился к самому ее уху и прошептал:
— Расслабься, я все равно не могу сделать с тобой здесь и сейчас то, что мне хотелось бы. Так что ты в полной безопасности.
— И что бы ты хотел со мной сделать? — невинно поинтересовалась Натали, хотя по ее спине пробежала дрожь волнения и возбуждения.
— Придушить, — спокойно ответил он.
Натали вздохнула и не нашлась, что ответить. Она замерла на месте и сбилась с такта.
Он отреагировал почти мгновенно, тут же притянул ее ближе, так что она вновь невольно поддалась силе и теплу мужского тела. Натали ощутила движения мышц его бедер, когда он восстанавливал ритм, и покорилась власти его движений.
Она не имела права позволять ему так обнимать себя, и сама не хотела подчиняться каждому его движению, но тело противилось голосу разума. Все эти долгие годы ее одолевала тоска по Жан-Люку. Натали вдруг ощутила, что одежда совсем не является препятствием для их тел.
Вокруг них проплывали другие пары. Они двигались как в замедленном кинокадре. Все могли видеть, что происходит, поэтому молчать и млеть в его объятиях было неприлично. Натали собрала волю в кулак и продолжила беседу.
— Я понимаю, что у тебя возникла куча проблем после того, как я… Но за четыре года жизнь можно было наладить.
— Не переживай, я и наладил, — заверил ее Жан-Люк. — Ты, наверное, вообразила себе, что я только тем и занимался, что каждый день терзал свое сердце, а потом зализывал раны?
Натали, кстати, так никогда не думала. Он был очень сильным человеком. Даже четыре года назад его статус не позволял ему расслабляться. На нем лежало слишком много обязанностей, связанных с делами компании. Ее бывший жених вдохнул жизнь в семейный бизнес, привнеся в него новые идеи и юношеский энтузиазм. Он возродил славное имя компании. И уже тогда стал любимчиком прессы. Его считали эдаким юным героем, образцом для подражания.
— Уверена, что у тебя не было недостатка в женщинах, — бросила Натали пробный
— Ты абсолютно права. И они справились с этим замечательно. Тем более что зализывать было, в общем-то, нечего. — Его глаза заблестели от гнева, но он быстро погасил его. — Теперь это уже не имеет значения.
— Тогда почему ты хочешь меня задушить? — попыталась вернуть разговор в нужное русло Натали.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, — спокойно сказал Жан-Люк. — Но, поверь, ни одному мужчине не нравится, когда делают из него дурака.
— У меня и в мыслях этого не было, — горячо возразила Натали.
— Могла бы сообщить об этом пораньше, — проворчал он. Если у тебя возникли сомнения и ты передумала выходить замуж.
— Знаю. Но я же попросила прощения!
Да, она принесла ему свои извинения в письме, которое написала после того, как покинула свадьбу. Натали прекрасно понимала, что очень осложнила жизнь своим родителям, которым пришлось расхлебывать заваренную ею кашу. На свое письмо она так и не получила ответа, да и не надеялась получить его. Натали не рассчитывала на то, что Жан-Люк простит ее так быстро. Но не будет же бывший жених злиться на нее всю оставшуюся жизнь!
Она не хотела причинять ему боль, поскольку слишком хорошо относилась к нему. И сознание того, что он может до сих пор испытывать к ней отвращение, путало девушку.
— Ты ненавидишь меня? — тихо спросила она.
— Ненавижу? Тебя? — Он хмыкнул, давая ей понять, что такая дурочка, какой была в его глазах Натали Жофре, не заслуживает того, чтобы тратить на нее столь большое чувство как ненависть. — Нет, конечно. Ненависть — это очень много затраченных сил и эмоций.
Натали поняла, что не следовало задавать этот вопрос. Подсознательно она провоцировала совсем другой ответ. Что ж, ей давно известно, что если не хочешь получать неприятные ответы, не задавай дурацкие вопросы. Хорошо быть умной, когда это не касается тебя.
— Кроме того, — продолжал Жан-Люк, — если ты решишь остаться дома, то нам волей-неволей придется достаточно часто пересекаться. Все осложнится, если мы не преодолеем отвращения друг к другу.
— Я никогда и не говорила, что твой вид вызывает у меня неприязнь, — сказала Натали.
Рот его скривился в сардонической усмешке.
— Ты не говорила. Ты просто дала понять, что не готова видеть мое лицо каждый день за завтраком.
— Но тебе же известно, что дело вовсе не в тебе. Все куда сложнее…
— Я понятия не имею, насколько это было сложно. Или не было. Твое письмо в этом смысле мало что прояснило: «Дорогой Жан-Люк, прости и прощай…».
— Это нечестно! И неправда!
Ей вспомнились часы кошмарных мучений, которые она провела, сочиняя свое послание.