Пламя Деметры
Шрифт:
– Чтобы ее нашли люди братства? Вряд ли.
– Логично. Внутри может быть исправное оружие?
– Наверняка. Только если взрыв был ядерным, им нельзя пользоваться. На дне воронки заражение самое сильное. Через пару месяцев основные изотопы распадутся, тогда можно будет снарядить экспедицию.
Евсро задумался.
– Говоришь, яд действует через месяц?
– наконец спросил он.
– По-разному, - ответил Якадзуно, - в зависимости от дозы. В малых дозах болезнь начинается через три-четыре недели. Есть еще, правда, симптомы первого дня... Слушай, ты
– В ваших книгах написано, что тактические вооруженные силы не вооружаются ядерными зарядами уже больше ста лет. А ваши стратегические вооружения меня никогда не интересовали. Так что за симптомы первого дня?
– Рвота, головная боль, в тяжелых случаях лихорадка. Еще покраснение кожи... У вас кожа меняет цвет на солнце?
– Нет.
– Тогда у вас этого не будет.
– Глызов, Всусолу!
– крикнул Евсро.
Двое ящеров из охраны приблизились к начальнику. Евсро заговорил на ухуфласо, Якадзуно легко понял, о чем идет речь.
– Если взрыв был ядерным, - сказал Якадзуно, - ты отправляешь их на смерть.
– Они воины, - ответил Евсро, - смерть ждет их на каждом шагу.
И продолжил инструктаж.
Двое ящерских рыцарей коротко попрощались с товарищами и скрылись внутри кратера. Машины поднялись в воздух и отъехали километра на три на восток, в этих краях ветры чаще всего восточные, так что данный район вряд ли подвергся заражению.
– Что будем делать?
– спросил Евсро.
– Кто еще, кроме Ибрагима, может сделать бомбу из этого порошка?
– Любой физик из университета. Да и в глобальной сети наверняка полно информации по этому поводу. У вас в Усуфлал есть терминалы глобальной сети?
– Откуда?
– Это хуже.
– Тебе придется ехать в Олимп.
– Это не так просто. Я наверняка в планетарном розыске.
– Тебе не обязательно брать с собой документы.
– А как же без них?
– Легко. Скажешь, что сбежал от злых ящеров, а документы остались дома. Внешность у тебя непримечательная, вряд ли тебя сразу опознают. К тому же совсем необязательно ехать в Олимп, можно вообще доставить тебя в Нью-Майами...
– Как?
– У нас есть вертолеты.
– И много?
– Два.
– А пилоты?
– Я умею управлять почти всеми человеческими машинами. Когда я учился в университете, я не терял времени зря.
– Не в обиду будет сказано, автомобилем ты управляешь не очень хорошо.
– Недостаток опыта. На тренажере главное - научиться основным операциям, а остальное можно освоить по мере необходимости. Я смогу долететь до Нью-Майами.
– А как же ПВО?
– Что?
– Противовоздушная оборона. Тебя собьют еще на подлете.
– Высадим тебя в отдалении, будешь добираться пешком. Я дам тебе джипиэску и спасательный радиомаяк, так что не потеряешься.
– А что я буду рассказывать в особом отделе?
– Это мы еще успеем обсудить. У нас еще пять дней впереди.
– Почему пять?
– Завтра мы узнаем, отравлена воронка или нет. Послезавтра обследуем подземелья, вывезем
Якадзуно скривился. Только что они абстрактно рассуждали, как можно доставить Якадзуно на территорию, контролируемую братством, а теперь вдруг выясняется, что рассуждения были вовсе не абстрактными. Через пять дней Якадзуно придется изображать Лоуренса Аравийского и Рихарда Зорге в одном флаконе, и никуда от этого не денешься. Нет, такие рассуждения недостойны потомка самураев. Свой долг надо выполнять, каким бы он ни был.
5
Контрреволюция перешла в наступление. Злодейское убийство Абубакара Сингха и нападение на стройку под Нью-Майами - звенья одной цепи, в этом нет никаких сомнений. Революция чего-то стоит только тогда, когда способна себя защитить, так говорил Мао Цзэдун (или Геббельс?), и теперь Рамирес понимал эту истину как никогда. Настал момент истины, не первый, но и не последний.
Жизнь продолжалась. Рамирес видел репортажи с места гибели Сингха и с сожженной стройки, он ожидал, что эти ужасные картины перевернут его душу, но ничего такого не случилось. Человеческая душа удивительно пластична, она довольно легко привыкает к самым страшным и противоестественным вещам.
Рамирес сидел в баре ночного клуба "Прожорливый ля-гушкоед", он пил пиво, сваренное из местного растения ашозою, и думал, что, если привыкнуть, деметрианское пиво ничем не хуже земного. Играла громкая ритмичная музыка, в воздухе витали клубы табачного и конопляного дыма, Рамирес подумал, что тем, кто курит табак, скоро придется отвыкать от дурной привычки, потому что на Деметре нет ни одного растения, вырабатывающего никотин, а заниматься генной инженерией в этом направлении никто не станет до тех пор, пока не будут решены более первоочередные задачи. Хорошо еще, что из местного папоротника лсосров получается неплохой гашиш, своеобразный на вкус, но приемлемый.
Рамирес оторвался от кружки и оглядел полутемный зал. Несмотря ни на что, жизнь продолжается. Молодежь пьет, танцует, веселится и любит друг друга, им как будто нет дела до того, что враги революции готовят все новые и новые атаки, что где-то далека в джунглях в хорошо замаскированных подземных убежищах вожди наркомафии вынашивают коварные планы. Молодые люди не хотят думать о плохом, они вообще не любят думать, они просто живут. Какой-то древний философ, кажется Аристотель, говорил, что, умножая знания, ты умножаешь печали. Молодежь предпочитает не умножать печали.
Рамирес повернул голову, и его внимание привлекла девушка. Очень молодая девушка, лет восемнадцати-девятнадцати, очень маленькая и худенькая, с тонкими чертами лица и светлыми волосами до плеч. Она сидела за столиком одна, смотрела в пространство невидящим взглядом и в ее глазах стояли слезы. Увидеть плачущую девушку посреди всеобщего веселья было настолько неожиданно, что Рамирес даже сморгнул несколько раз, не веря своим глазам. Девушка не исчезала.
Поколебавшись, Рамирес встал из-за столика и решительно направился к девушке. Он сел напротив нее, поставил пиво на стол и вежливо спросил: