Пламенное сердце
Шрифт:
– Папа не одобрит, – проворчала она. Она слишком боялась отца.
А со мной случилась нечто забавное: я научилась пользоваться тату-машинкой. Все мое торжество – я ведь вернулась с истинными чернилами алхимиков! – улетучилось, когда я поняла, что не могу попросить Вольфе набить Трею очередную татуировку. Во-первых, наша легенда про выведение предыдущего узора не выдержала бы никакой критики… а во-вторых, мне пришлось бы активировать заклинание при Вольфе. Поэтому я через миз Тервиллингер убедила Вольфе оставить машинку у нее, дескать, вдруг она снова нам понадобится.
Когда я сообщила данную новость Трею, он погрустнел.
– Неужели я страшнее одноглазого типа? – возмутилась я, когда мы встретились у миз Тервиллингер.
– Он, по крайней мере, опытный. А ты сколько орнаментов набила?
– Ноль, – призналась я. – Но готова поспорить, что теоретически я подкована лучше, чем Вольфе!
Однако меня смущало, что, в отличие от чернил на основе соли, чернила на основе крови имели цвет. Иными словами, они будут оставлять след. Поскольку я понимала, что татуировку надо сделать одну поверх другой, мне предстояло набить ее поверх произведения Вольфе – а значит, и поверх солнца Трея, символа Воинов. Я надеялась на то, что мне достаточно будет повторить общий контур. Но я не представляла, какую искусность я должна проявить.
– Если я ее испорчу, то заплачу за удаление, – заверила я Трея.
Он немного успокоился, но когда он улегся на рабочую скамью, я услышала его ворчание:
– И почему я согласился?
– Потому, что я держу Ангелину в стороне от других парней. Хотя… ты, случайно, не хочешь пойти с нами в кино в День святого Валентина? В смысле, составиться всем нам компанию?
– Мне же полагается сохранять дистанцию! – простонал Трей.
– Ты можешь не садиться рядом с ней. И вы будете не одни.
– Я подумаю, – неохотно отозвался Трей.
Я не знала, приведет ли план с фильмом к хорошим результатам. Я, в принципе, не сваха, но Трей с Ангелиной явно не могли позабыть друг о друге. И я решила: ведь если они начнут все сначала, тогда он наверняка порвет с Воинами. Приведет ли такой расклад к большему благу? Или я только усложню ситуацию?
Ладно, проблема тоже не срочная. А сейчас следовало сосредоточиться на работе татуировщика – и я справилась с ней очень даже неплохо. Я прошлась по солнцу и даже почти нигде не отклонилась от линий. Трей пожелал посмотреть на рисунок в зеркало, но сперва мне требовалось завершить заклинание. Принуждение, основанное на магии земли, можно было откладывать к определенному событию. Эйб вложил в кровь приказ повиноваться, но не конкретизировал его. Это предстояло сделать мне. Когда кровь вводили субьекту, магическая энергия высвобождалась и ею можно было управлять. Трей сел. Я наклонилась и посмотрела ему в глаза.
Во время ритуала алхимиков после введения крови священник давал новопосвященному обычные наставления: «Наши слова – твои слова, наши цели – твои цели, наша вера – твоя вера». Я никогда особо не задумывалась об обете. Однако ритуал действительно производил впечатление, и заклинание крепко-накрепко врезалось в память человека. Затем священник добавлял:
Я не собиралась зомбировать Трея. Мне требовалось просто отдать ему приказ, пока заклинание в крови активно и готово воспринять информацию.
– Ты ни с кем не будешь разговаривать о своих чувствах к Ангелине, – строго велела я.
Наши взгляды встретились. Темные глаза парня засветились почтением. Я вздохнула. Я уже видела такое во время татуирования других алхимиков. Я пережила этот процесс сама. Именно так принуждение и работает. Мы потерпели неудачу. Магия по-прежнему циркулировала, и…
Вдруг Трей заморгал, словно пробуждался после долгого сна.
– А почему? – спросил он.
– Что почему?
– Почему я не должен разговаривать о своих чувствах к Ангелине?
– А ты хочешь о ней поболтать?
– Иногда.
– Кстати, однажды за ужином мы беседовали о том, что весна перекраивает планы… а Ангелина принялась рассуждать о том, что огненные лисицы вовсе не лисицы, и зоологам надо поменять им имя, иначе возможна куча неприятностей, если кто-то пожелает их разводить. – Я замолчала и добавила: – Ну как?
Лицо его смягчилось, и он ухмыльнулся.
– Как ты меня насмешила! Нет, мне это ужасно нравится! Я знаю, что звучит по-дурацки, но ведь для нее все ново, понимаешь? Мы воспринимаем мир, как нечто само собой разумеющееся, но когда я с ней, я смотрю на Палм-Спрингс свежим взглядом. Она делает меня лучше. И она такая классная! – Вдруг Трей переключил внимание. – А чего ты улыбаешься до ушей?
– Трей, ты говоришь о своих чувствах к Ангелине.
– Ну и что? – подозрительно спросил он.
– Я велела тебе этого не делать.
– Правда?
Дверь гаража отворилась, и появился Адриан. Он задержался на занятиях и лишь сейчас присоединился к нам.
– Ты занята татуировкой, Сейдж? Хочешь превзойти мой скелет пирата? – Он присмотрелся к нам. – Что здесь творится?
Я рассмеялась и скрестила руки на груди.
– Получилось! Соляные чернила обезвреживают обычные! Они уничтожили принуждение! Человеческая магия восторжествовала!
Трей очутился рядом со мной.
– Можно поподробней?
Я обняла его, к немалому его удивлению.
– Трей, ты помог подтвердить очень значительное открытие, которое поможет многим людям.
Но бедный Трей выглядел озадаченным.
– Ну, если ты не будешь надо мной измываться…
– Но мы же друзья! – выпалил Трей.
– Безусловно, – сказала я.
Трей спешил на работу, поскольку уже опаздывал. Как только он ушел, я бросилась Адриану на шею, и он меня закружил.
– Моя гениальная девочка! – воскликнул он. – Ты смогла!