Пламенное небо
Шрифт:
Нас тепло провожал весь завод. Товарищи давали наказ помнить о рабочем коллективе, честно служить Родине, геройски, не щадя жизни, защищать ее от нападений любого врага, не забывая, какое сложное время переживает страна.
Международное положение было действительно сложным и напряженным. Черная тень фашизма нависла над Европой. Гитлеровцы рассматривали свою интервенцию в Испании как тренировку на полигоне, где они проверяли оружие. Они раструбили на весь мир, что Германия обладает самым мощным вооружением и что, в частности, новые истребители Ме-109 во взаимодействии с итальянскими «фиатами»
В фашистском бахвальстве было немало преувеличений. Наши добровольцы-летчики Я. В. Смушкевич, А. К. Серов, В. С. Хользунов, Л. Л. Шестаков, А. И. Гусев, С. П. Денисов, Е. С. Птухин, М. Якушин, И. Девотченко, А. Г. Карманов, многие другие геройски сражались в Испании с отборными фашистскими асами, и хваленые немецкие эскадры «Рихтгофен», «Кондор» не раз терпели поражения.
Лихорадочные приготовления империализма во главе с его передовым отрядом — фашизмом к войне не могли не вызвать ответных мер со стороны Советского Союза. Наша страна срочно и решительно предпринимала все возможное для укрепления своей обороноспособности.
… Мы торопились в Качу — наше старейшее летное училище. Там обучались летать первые летчики-асы, закладывались основы применения авиации. Нам, комсомольцам тридцатых годов, выпала честь продолжать традиции и боевую славу этого учебного заведения.
Поезд доставил нас в Севастополь, где состоялась встреча с представителями Качинской школы. Они посетили с нами панораму обороны Севастополя, показали стоящие на рейде грозные красавцы-корабли, познакомили нас с городом, словно вводя в преддверие будущей жизни и учебы.
В Качу прибыли вечером. Строгие корпуса школы высились на берегу Черного моря. В них размещались четыре учебные эскадрильи. Учебный отдел и классы располагались вблизи аэродрома.
Всех нас, прибывших из Днепродзержинского аэроклуба, зачислили в первую эскадрилью к майору Гайдамаке. Итак, мы стали курсантами.
Пройдя курс молодого бойца и приняв присягу, мы быстрыми темпами включились в учебу по программе, которую нам предстояло (в отличие от предыдущих выпусков) освоить не за 2–3 года, а за один. Этого требовала обстановка: стране нужны были новые и новые отряды летчиков, техников, других авиационных специалистов, способных осваивать новые самолеты и умело действовать на них.
Командиром звена был назначен старший лейтенант С. Аистов, нашим инструктором стал младший лейтенант В. П. Попутько.
— Надеюсь на ваши знания и энергию, — сказал он, знакомясь со своими подопечными. — Теперь все зависит только от вас.
Владимир Павлович Попутько был замечательным методистом. Строгий и взыскательный, он считал главным, чтобы курсант усвоил положенный материал, а уже если допустил ошибку, то чтобы непременно понял причины ее возникновения и стремился исправить ее. Постоянно заботясь о получении курсантами глубоких знаний, Попутько добивался от нас целенаправленности в учебе, требовал уяснения каждого полетного задания, проводил качественные разборы. Он следил за тем, чтобы все вели рабочие тетради, в которых бы накапливался материал об успехах и недостатках, и не уставал напоминать о том, как важно вновь и вновь просматривать заметки и учитывать их в работе ежедневно. Благодаря
Полеты на истребителе давались нелегко. Сказывалось отсутствие привычки к большим скоростям. Следовало освоить особенности посадки, пилотажа в зоне, воздушного боя. Истребитель — грозная боевая машина, но побеждает она врага только в надежных и умелых руках.
После очередного полета и посадки Попутько, выслушав мой доклад, сказал:
— Сдвиги к лучшему у вас есть. Последовательно выполняйте все приемы, не торопитесь, не сбивайтесь с ритма. Главное — расторопность, четкость в действиях. Сумеете выдержать умственную и физическую нагрузку — станете военным летчиком.
Стану ли летчиком?
Этот вопрос волновал не только меня. Кое-кто уже сам убедился, что ему не под силу профессия, некоторых об этом поставили в известность врачи, инструктора или командир эскадрильи капитан Гайдамака. Так случилось, к примеру, с моим хорошим другом Николаем Федосовым. Полеты на истребителе для него оказались слишком тяжелым делом. Командир эскадрильи после нескольких контрольных проверок вызвал его и сказал:
— Жаль, но должен вам сообщить: нет у вас нужных данных. Учитесь на техника, моториста или выбирайте себе другую профессию.
Федосов ходил сам не свой. Переживали за него и мы, но что поделаешь! Чтобы стать авиатором, недостаточно только желания летать. И Федосов стал мотористом.
Занятия проходили с огромным напряжением. Один за другим курсанты держали экзамен в воздухе на знание летного дела и способность управлять боевой машиной. Все волновались, но с задачей справились успешно.
Наконец настал день экзамена и для меня. С нетерпением ожидал я на стоянке капитана Гайдамаку. Выслушав мой рапорт, он приказал садиться в машину… Взлетели на УТИ-4 и пошли в зону. Я выполнил весь заданный пилотаж и уже хотел было уходить на аэродром, когда майор сказал:
— Неплохо, курсант Степаненко, но вяловато. Смотри, как надо.
Он взял управление на себя, и самолет завертелся в воздухе, словно волчок. Каскады фигур переплетались так, что у меня от напряжения темнело в глазах.
После посадки командир эскадрильи определил:
— Курсанта Степаненко можно выпускать самостоятельно.
— Завтра готовьтесь к самостоятельному на И-16.— улыбнулся Попутько, довольный успешным завершением проверки.
— Один? — переспросил я недоверчиво.
— Конечно, — спокойно подтвердил инструктор.
Не прошло и года учебы, а мне уже поручают лететь на боевом истребителе! Не верилось, на инструктор не шутил. Лицо его было серьезным.
— Так вот, курсант Степаненко, — напутствовал меня на следующий день утром Попутько, — делаете обычный взлет, полет по кругу на высоте тысяча метров. Не упустите направления на взлете — машина может развернуться на сто восемьдесят градусов. Помните: И-16 имеет большое сопротивление и малые крылья. Ниже ста пятидесяти метров не разворачивайтесь. Внимательно следите за воздухом: машин по кругу летает много. Если что, не стесняйтесь, уходите на второй круг, — Попутько прекрасно понимал, что творится в моей душе, и старался успокоить.