Плач

Фицджеральд Хелен

Алистер по-прежнему спал.

Ной в чистом подгузнике по-прежнему плакал.

Едва Джоанна опустилась в кресло, к ней наклонилась рыжая стюардесса.

— Прошу прощения. — Она приветливо улыбалась.

Джоанна с надеждой подняла на нее глаза. Она ей поможет. Наконец-то. Стюардесса придвинулась поближе и прошептала:

— Пассажиры на вас жалуются.

— Простите? — переспросила Джоанна.

— Плач вашего ребенка беспокоит пассажиров.

Джоанна почувствовала, как глаза застилает кровавая пелена.

— Да что вы? Кого конкретно?

Она поднялась, едва не стукнув

стюардессу орущим младенцем.

— Сядьте, пожалуйста, на место, — велела рыжая.

— Всем привет! — крикнула Джоанна: ее услышали десять рядов по пять человек в каждом, но не Алистер. — Эта любезная дама говорит, что кто-то из вас жалуется на Ноя.

Джоанна держала ребенка над головой, как обезумевший Майкл Джексон на балконе своего дома. Сообразив это, она прижала Ноя к груди и продолжила:

— Кто именно?

Теперь ее слушал уже весь салон. Пассажиры шикали друг на друга. На борту рейса ЕК028 разыгрывалась драма.

— Кто бы это ни был, я знаю, каково вам сейчас. — Джоанна протиснулась мимо растерянной стюардессы и обратилась к пожилой даме — той самой, что помогла ей с сумкой. — Может быть, это вы?

Женщина покачала головой.

— Тогда, может, вы? — спросила она у девушки лет восемнадцати, сидевшей через пять рядов от них. — Не хотите его немного подержать? Может, вам удастся его успокоить?

Джоанна продвинулась еще на пару рядов вперед и теперь держала орущего младенца перед молодым — лет тридцати — мужчиной в деловом костюме.

— Вы? — спросила она. — Может, хотите выразить свое недовольство лично? Пожалуйста, вот он перед вами!

— Послушайте, — обратился мужчина к Джоанне. — Вам нужно успокоиться.

— УСПОКОИТЬСЯ? — завопила она.

— Джоанна, дорогая, может, дашь его мне?

Это был Алистер. Стюардесса разбудила его и проводила к месту событий.

— Прошу прощения у всех присутствующих, — громко произнес он, после чего тоненьким и сладким голосом обратился к Джоанне, точно подманивая печеньем собаку: — Ну же… Давай его мне, дорогая.

Джоанна только что не швырнула в него ребенком. Или, может, именно так она и сделала?

— Просто ей нужно поспать, — с улыбкой объявил Алистер на весь салон.

Пассажиры заулыбались ему в ответ. Герой, что тут скажешь.

Джоанна двинулась обратно к своему месту, стараясь не думать о воняющих носках, а за ней проследовали ее безупречный красавчик муж с сыном, который казался теперь чуть менее недовольным, чем обычно.

*

— Подержи-ка его секунду, — попросил Алистер и передал Ноя обратно Джоанне, чтобы достать чемоданчик с лекарствами с багажной полки. Он открыл один из прозрачных пузырьков и попробовал лекарство. — Это они называют клубникой? Гадость какая, — сказал он, поморщившись, и запихнул полную ложечку протестующему Ною.

Джоанна подхватила пальцем то, что перелилось через край и убегало по подбородку, и как можно ласковее затолкала обратно Ною в рот.

— Ну вот, это его успокоит, — заверил ее Алистер, положил пузырек обратно в чемоданчик и вернул его на полку. — По-моему, он голодный, — улыбнулся он, снова сев в кресло. — Смотри, как он тычется тебе в плечо.

Ной

и в самом деле открыл рот и хватался губами за плечо Джоанны в поисках еды.

Джоанна расстегнула рубашку и стянула бюстгальтер с одной груди. В прежние времена она бы прикрыла грудь от посторонних взглядов, но теперь ей было наплевать. Алистер переложил Ноя к ней на руки, и малыш зачмокал. Джоанна почувствовала, как сосок делается мягким и болезненное покалывание в груди слабеет. Освобождение от молока действовало как наркотик класса А: ощущение, что уносишься прочь на ковре-самолете. Попробовать, что ли, как-нибудь наркотик класса А?

Ной уснул, едва колеса коснулись взлетно-посадочной полосы. Кто бы сомневался.

2

Верховный суд штата Мельбурн

27 июля

— Вы летели рейсом ЕК028 авиакомпании «Эмирейтс» из Глазго в Дубай 13 февраля этого года? — спрашивала женщина — адвокат обвинения — у дамы лет шестидесяти с небольшим, стоявшей на свидетельской трибуне.

— Я ездила навестить бывшего коллегу. Он живет в Стерлинге.

Свидетельница, мисс Эймери, казалось, совсем не нервничала.

— Вы узнаете подсудимую?

Адвокат указала пальцем на Джоанну, которая сидела в первом ряду зала суда рядом со своим защитником. В последние часы на нее часто указывали пальцем, с каждым разом раня все больнее и больнее.

— Да.

— Расскажите, пожалуйста, как вы с ней познакомились.

Женщина-обвинитель произносила слова отчетливо, медленно и громко.

— Я, может, и старая, но не глухая, и с головой у меня тоже пока все в порядке. Не надо разговаривать со мной так, как будто я выжила из ума и собралась в богадельню помирать. — Ловко сбив с лица адвоката надменную маску, мисс Эймери продолжила: — Я сидела за ней в самолете, который летел из Глазго в Дубай, и, хотя для второго перелета — из Дубая в Мельбурн — нам дали другой самолет, места у нас остались те же, рядом с проходом. У меня было место номер 18Н, а у Джоанны —17Н, это место в первом ряду — у стенки, где можно подвесить люльку.

— Она путешествовала с супругом и ребенком, правильно?

— Да-да. Она была… Она немного…

— Потеряла контроль над собой?

— Давление на свидетеля! — защитник Джоанны вскочил с места.

Адвокат обвинения улыбнулась, признавая свою ошибку.

— Вы могли бы описать поведение мисс Линдси во время полета из Глазго? — изменила она формулировку вопроса.

— Я как раз ищу подходящее слово. Полет был очень долгим, и она была совершенно измотана. Ее ребенок без конца кричал, и никто ей не помогал.

— Она жестко обращалась с ребенком?

— Протестую! Слово «жестко» допускает субъективное толкование. — Адвокат Джоанны говорил не поднимая глаз, отчего его слова звучали весомее.

— Протест отклоняется. — Судья кивнул свидетелю. — Можете продолжать, мисс Эймери.

— Так как же мисс Линдси обращалась с ребенком? Мягко? Жестко? — Женщина-обвинитель вознамерилась добиться ответа на свой вопрос во что бы то ни стало.

— Ну… Он никак не успокаивался…

— Проявляла ли мисс Линдси жесткость по отношению к своему ребенку?