Плач перепелки
Шрифт:
Титок тоже чуть не закричал на Зазыбу:
— Да не треба никакого сходу!
Другое дело Силка Хрупчик. У этого была большая семья, и ему хотелось как-то взбаламутить воду, чтобы выловить в ней если не целую щуку, то уж хоть бы уклейку. Но и Силка довольно быстро сообразил, как может обернуться дело на сходе — меду-то наверняка не накачаешь, а пчел вконец разозлишь, — и, поникнув, он даже изменился в лице, будто начал прислушиваться к чему-то больному внутри.
Остальные мужики, в том числе и Микита
Но Зазыбе, казалось, этой перемены в настроении веремейковцев уже было мало.
«А-а-а, нехай хоть бабы позатыкают им уши бранью», — со злорадством подумал он о тех, кто начал сегодня эту свару, и с прежней настойчивостью сказал:
— Не-ет, скликайте людей, раз на то пошло!
Никто вокруг даже с места не стронулся. Тогда Зазыба, сдвинув недовольно брови, решительно приказал Ивану Падерину:
— Позови-ка сюда баб! — И повел во все стороны рукой. — Да и всем скажите, чтоб сюда шли!
Видя упрямство Зазыбы, мужики стыдливо захлопали глазами, мол, с этим Романом всегда ни пришить, ни залатать, ни палец обернуть. Микита Драница и тот будто забеспокоился:
— Зачем, Евменович? Роман…
— Это он ляпнул, будто лаптем по луже, — счел нужным отозваться и Силка Хрупчик.
— Ага, мелет, не подсеваючи.
Но Зазыба все еще будто не желал вырываться из чертовых зубов:
— Не-ет, нехай будет по закону! — ему не то чтобы очень хотелось начинать среди поля сход да чубы вязать у людей, но дурь выгнать с помощью солдаток из таких вот горлопанов, как Роман Семочкин, стоило бы.
Тем временем Роман шептался уже о чем-то возле межевого столба с Рахимом, и тот зыркал будто воспаленным взором по веремейковцам: мол, покажи мне, которого?! Ты только мне покажи его!
Неразбериха в поле явно затягивалась, и Парфен Вершков, лениво ворочая скулами, сказал мужикам:
— Достоимся тут, пока лихоманка кого не схватит.
— Так…
Тоща выступил вперед Сидор Ровнягин. Он немного запоздал, а теперь подошел и тихо стал в толпе.
— Треба уважить Микиту! — совсем некстати сослался он на Драницу да еще подмигнул Зазыбе.
— Так я что…
— Ува-а-ажить!.. — загомонили в один голос мужики, — Конечно, уважить!.. Треба ува-а-ажить!..
Но выходило у них это несерьезно, будто всей деревней у хромого палку отбирали.
Кузьма Прибытков даже поморщился.
— Вам шуточки все!.. — буркнул он и со злостью ткнул неразлучным посохом, как козел ногой, в песок. — Постойте вот, так дождетесь…
— Гы-гы-гы…
Между тем женщинам не стоялось одним на гутянской дороге, и они начали сходиться группами, как в ярмарочный день, к межевому столбу.
— Что ж это вы думаете себе, мужчины? — с укором заговорила
— А куда тебе девать его без Мелешонка? — бросил ей Иван Падерин, который не прочь был побалагурить с женщинами.
Но Сахвея нахмурила брови.
— Тебе нечего беспокоиться об этом. Без тебя как-нибудь управлюсь. Лучше полосу вот показывай. А то мне еще люльку надо тащить сюда!
— Видишь, как ни крути, а попросишь помочь…
— Да уж не тебя, — поспешила окончательно отвадить Падерина Сахвея.
Вслед за Сахвеей начали возмущаться другие женщины:
— А и правда, мужчины, что это вы себе думаете сегодня? Тогда Зазыба сказал:
— Мужики вот считают, что сход колхозный надо собрать.
— Это зачем?
— Не доверяют правлению.
— Почему это? — вышла вперед Дуня Прокопкина. — Ты же своими ушами слышали, что все правильно сделано.
— Правильно! Правильно! — зашумели вокруг женщины. Зазыба подождал, пока они затихнут, и сказал:
— Вы считаете, правильно, а Силка не считает, что правильно! — Из всех горлопанов он выбрал почему-то одного Хрупчика.
— Этому Силке-мылке, — выкрикнула из толпы Ганнуся Падерина, — хоть урви, да подай!
— Они тут пооставались, так им конечно! — вскинулись молодые солдатки. — Нечего слушать их! Как решили на правлении, так нехай и будет!
— А может?..
— Что — может?
— Так…
— Ты тоже ихнюю сторону берешь?
— Ладно, замолчите, — наконец закрыл от нетерпения глаза и поднял руки Зазыба.
Но уже нелегко было унять женщин.
— Цыц, бабы! —решил помочь Зазыбе Парфен Вершков. Наконец порядок был установлен, и все — мужики и бабы стали ждать, что скажет Зазыба. Но перед тем слово молвил Кузьма Прибытков. Оглядывая ржаной клин, старик кашлянул, будто прочищая горло, и произнес:
— Пока мы толчем мак, как комары, так жито и сыплется на землю по зернышку. Ветер колышет его, а оно сыплется. И никому не слышно. Это же не звон, чтоб на всю околицу слышно было…
— Ей-богу же правда! — подхватили Кузьмовы сетования старые и молодые женщины.
Чтоб не дать заново возникнуть словесному пустомолоту, Зазыба поискал глазами Романа Семочкина, который к этому времени снова смешался с толпой, и спросил его, будто Роман и впрямь был самым первым человеком в Веремейках.
— Так что будем делать? Со сходом или без схода обойдемся?
— А мне, следовательно, все равно, — усмехнулся в ответ Роман. Я только погляжу, много ли вы мне намерите!
— Как и всем.
— У меня ж теперь еще человек вот, — Роман показал на неподвижного Рахима, будто нарочно посаженного на межевой столб.