Плач перепелки
Шрифт:
— Считай, с гаком.
А деревенским людям только начни.
— Да и гак надо еще померить, — добавил тут же Силка Хрупчик.
— Парфен, наверное, точно знает, — сказал Иван Падерин, — он ведь когда-то ходил в Чериков, так…
Но Роман Семочкин не дал ответить Вершкову.
— Это когда то было, что Парфен ходил, — возразил он, — а мы вот с Рахимом, следовательно, нынче ногами померили все. Напрямки, так верст сорок, не больше.
Вершков посмотрел на Зазыбу, заговорщицки усмехнулся.
— Роман, должно быть,
— Так нехай скажет он! — сделал обиженный вид Роман Семочкин и кивнул на Рахима, который с одинаковым вниманием слушал каждого, как-то по-волчьи наставляя ухо.
— Рахим твой тоже едва ли успел оглянуться хоть раз, — помогая Парфену Вершкову, отозвался наконец со своего бревна Зазыба.
Мужики захохотали.
— Рахиму, с его ростом, наверное, пришлось делать по два шага вместо твоего одного, — не переставая смеяться, сказал Силка Хрупчик.
— А что? — вскочил Роман Семочкин. — Ты не гляди, что он мал ростом. Бывает маленький, да удаленький. Вот увидите, Рахим приживется у нас. Теперь в деревне мужиков не хватает, так пускай обслуживает молодух. А там, может, еще и власть передадим ему. Походили в начальниках Чубарь да Зазыба, теперь нехай Рахим.
— А сам что, будто и не хочешь? — подмигнул Парфен Вершков.
Роман отрицательно замотал головой.
— Боязно? — усмехнулся Вершков.
— Я, сам знаешь, не очень пугливый. Да и некого, следовательно, бояться.
— Значит, тебе прямая дорога в начальники, — сказал Иван Падерин.
— Начальником я не хочу быть, — вполне серьезно сказал Роман.
— Так уж и не хочешь? — прищурившись, поглядел на него Парфен Вершков.
— И не хочу!
— А может?
— Что — может?
— Да то, что голову еще крепкую надо иметь, чтоб начальником быть.
— Ну, это мы посмотрим!
— А что смотреть? — уже явно поддразнивал Романа Парфен Вершков. — Раз считаешь, что голову хорошую имеешь, так бери в свои руки власть, зачем отдавать кому-то? Что этот Рахим тебе, брат или сват?
— Мне власть не нужна.
— Экий ты осторожный! Кажется, человек, как и все мы, а тоже кумекаешь — власти теперь искать, так все равно что петлю на шею. Потому ты и привел вот Рахима. Все же не своя шея!
От Парфеновой откровенности Роман даже глазами захлопал, ища поддержки у остальных веремейковских мужиков. Силка Хрупчик и Падерин Иван поглядывали друг на друга, и в глазах их таилась скрытая усмешка, которую трудно было заметить. Из всех только Зазыба не скрывал своего удовлетворения: Парфен говорил Роману то, что мог высказать и он, Зазыба, но тогда все выглядело бы по-другому и воспринималось бы не так категорично. Парфен выждал немного, как раз столько, чтоб не очухался Роман, потом снова начал:
— Ты вот говоришь, будто некого бояться. Но это ты своей головой думаешь так, а я своей так по-другому маракую. Да и баба моя вчера на сковородке ворожила, выходило, что
Роман Семочкин молчал. Тогда спросил Иван Падерин:
— Скажи, а заместо кого ты своего Рахима ставить хочешь? Заместо Чубаря или заместо Зазыбы?
— Почему заместо Чубаря? — будто удивился Роман, — Колхоза при немцах не будет, следовательно, и должности такой не будет.
— Ага, значит, волостным? — подсказал Силка Хрупчик.
— И это еще неизвестно, — сказал Роман Семочкин. — Это как немцы сами скажут. Но могу об заклад биться, больше ни сельсовета, ни колхоза не будет!
— Много ты знаешь!
— А тут и знать нечего. Тут уже все ясно.
— Значит, у нас теперь будет командовать Рахим? — спросил Парфен Вершков.
— А чем он хуже Чубаря или Зазыбы? — уставился на Вершкова Роман.
— Так я не говорю. А если вдруг Денис возьмет да не захочет отдать Рахиму власть?
— Ну, об этом, допустим, спрашивать у него не будут. Теперь орден Зазыбин не играет.
Вершков взглянул на Зазыбу.
— Роман, видать, продумал все.
— Еще бы, — засмеялся Иван Падерин. — Времени ведь хватало, пока где-то на чердаке прятался!
— Вот только поздно, — сказал вдруг Парфен Вершков.
— И правда, никак поздно, — засуетился Силка Хрупчик. — Пора домой идти, а то мы что-то сегодня разболтались.
— Я не про это, — удержал его Парфен Вершков, — я полагаю, что Роман с Рахимом, наверное, уже опоздали. Браво-Животовский опередил их. Еще на рассвете в Бабиновичи пошел. Может, как раз с немцами договаривается там.
— Так и Браво-Животовский в Веремейках? — удивился Силка Хрупчик.
— А ты думал, один я? — обрадовался Роман.
— Ну-у-у, — развел руками Силка.
— Они с Романом с одного насеста слетели, — засмеялся Иван Падерин.
— Все мы тут, следовательно, с одного шестка, — возразил Роман Семочкин, — это, может, только Зазыба с другого.
— Однако ж Браво-Животовский! — как бы в восторге сказал Иван Падерин.
— Не надо было так долго сидеть Роману, — сказал тем временем Парфен Вершков. — Теперь не быть Рахиму начальником у нас. Все Браво-Животовскому немцы отдадут.
Между тем кто-то из подростков подсказал вдруг:
— А Животовщик не один в Бабиновичи пошел. Он к Миките Дранице заходил.
Мужики переглянулись.
— Правда, как это мы не подумали? — сказал Иван Падерин. — Сколько сидим, а Микиты Драницы нету. Этого ж еще не бывало с ним; Должно быть, подался-таки в Бабиновичи с Браво-Животовским. Ну-у-у, асессора отхватит! Новая власть не пожалеет! Хотя что я говорю, это ж, наверное, переводчиком при Браво-Животовском Микита пошел!
Все засмеялись. Микита знал много слов по-немецки, выучился у своего тестя, который был в германском плену в ту войну, «шпрехать» целыми предложениями и задавался в деревне этим, особенно перед школьным учителем немецкого языка.