Плачь, Маргарита

Съянова Елена Евгеньевна

Нет, это было непонятно. Грета иногда выражалась слишком сложно или чувствовала как-то… чересчур умно.

Они завтракали втроем в огромной столовой простеньким омлетом с ветчиной, казавшимся необычайно вкусным. Вальтер, счастливый до одури, шутил над испанцами и над «немцем в Испании», не сумевшим понять, как он выразился, ни одного местного анекдота.

— Для меня Испания ирреальна, — говорил он. — Поют, чтобы не плакать от голода. Танцуют, чтобы не падать от усталости. Детей рожают и хоронят, не успевая окрестить. Женщины в тридцать лет — старухи… Но никто не кричит, что страна

гибнет, нация вырождается… Никто никому не грозит.

— На совести испанцев уже лежит гибель цивилизации инков и майя, — заметила Маргарита, — а также зверства инквизиции.

— Но разве нация не может изжить из себя содеянное зло, собственную дурную кровь? — воскликнул Вальтер.

— Ты о евреях? — вмешалась Ангелика. Они в самом деле противные. Я этих их шляп и бород видеть не могу. И музыка у них противная, хитренькая какая-то.

— Фрау Хаусхофер тоже еврейка, а твой дядя при мне советовал тебе у нее учиться.

— Ну, Грета, я же не знала… Я же не о ней! У нас в Линце жила одна семья… Они были совсем другие… противные. Вечно копошились, сновали… Моя мама так и называла их: «копошисты».

Маргарита пожала плечами.

— Они жиды и копошисты, мы колбасники, итальянцы макаронники, французы — лягушатники… Сначала обзывают, оскорбляют друг друга, потом станут бить и убивать.

— Ты слишком быстро делаешь выводы!

Все вздрогнули. В дверях столовой стоял Роберт Лей, вошедший бесшумно, как кот, и слышавший последние фразы.

— Добрый день, дамы и господа! Как приятно снова видеть вас всех!

Маргарита, едва не бросившаяся ему на шею, все же сдержала себя. Лей пожал руку Вальтеру Гейму, присел к столу. Маргарита налила ему кофе. Она почувствовала, что Роберту что-то не понравилось в ее словах.

— Как хорошо, что ты приехал, — сказала она. — Я так ждала.

— Я соскучился по тебе, — ответил он. У нее отлегло от сердца.

Вальтер и Ангелика, быстро переглянувшись, встали и распрощались. У них были свои планы. Вальтер успел отметить про себя, что Лей, несмотря на явное недомогание и усталость, выглядел, как всегда, безупречно: белоснежный воротничок и манжеты, «костюмчик с иголочки». Вальтер улыбнулся, вспомнив их первую встречу.

«А я меняю рубашку раз в неделю, и вечный шарф… Гели молчит, но что она думает при этом?» Последнее время он и вовсе стал замечать за собою экстравагантности, вывезенные из Мадрида под влиянием Дали. Здесь, в Германии, они выглядели по меньшей мере странно.

— Давай съездим в какой-нибудь магазин, — робко попросил он Ангелику. — Помоги мне подобрать что-нибудь из одежды, а то я сильно проигрываю… при сравнении.

Ангелика отчего-то развеселилась.

— Ты никогда не будешь похожим на Роберта! Что бы ни надел.

— Да не желаю я быть на него похожим! — обиделся Гейм. — Просто не пойму, как он умудряется при такой занятости всегда выглядеть, как денди!

Гели не знала, что такое «денди», но у Вальтера не стеснялась спросить. Он объяснил.

В магазине они провели три часа, истратив уйму денег и нервов, пока Ангелика наконец не удовлетворилась внешним видом своего возлюбленного.

— Женщины, как политики: сначала говорят своему народу — я люблю тебя

таким, как есть, но дай им волю, и очень скоро сам себя в зеркале не узнаешь, — пошутил Вальтер, тайком бросив взгляд на свое отражение в витрине салона. Когда они вышли на свет божий, яростный августовский ливень хлестал так, точно раздавал домам пощечины. Они сразу нырнули в такси, доставившее их к самому дому, а поскольку автомобиля охраны не было видно, тотчас вошли в открытую дверь. И вовремя. Почти сразу вслед за ними у подъезда остановился «мерседес» Лея, и охрана снова замаячила на противоположной стороне улицы. А Вальтер опять поразился, невольно сравнив себя и Роберта — тот оставался вне стихий, а у Вальтера одна манжета спустилась ниже другой, галстук оказался на боку, новые туфли забрызганы…

— Я вас не сразу и узнал, — подбодрил его Лей. — Я вижу, вы приятно провели время.

— Вы, надеюсь, тоже! — огрызнулся Вальтер.

— Выкупался в дерьме по самые уши, — дружелюбно пояснил Роберт.

— Где это?

— В адвокатской конторе.

— Ты сам виноват, — заметала Маргарита, протягивая ему стакан воды.

Лей проглотил таблетку и встряхнул головой.

— Конечно, сам, кто же еще! Хотя порою мне кажется, что за меня действует двойник. Судите сами: месяц назад узнаю, что мой коллега депутат подал на меня в суд за оскорбление личности. Якобы я в кулуарах рейхстага, при дамах, обозвал его «безмозглым головастиком». Как вам понравится? Безмозглый головастик!

— Роберт, какой вы грубый! — фыркнула Ангелика.

— Да! Это грубо, — нахмурилась Маргарита. — Я видела сегодня в адвокатской конторе этого депутата. У него в самом деле большая голова.

— Грета, это не в моем стиле! Но дело даже не в том. Я совершенно не помню такого эпизода. Не помню и все! — Он сел в кресло и закрыл глаза. — Весь этот день помню в деталях — речи, резолюции, отчет комиссии по налогам, помню даже, что ел на обед, а этого не помню!

— И есть свидетели? — спросил Гейм.

— Есть. Хуже всего, что среди них журналисты, и это уже попало в американские газеты. Поэтому оскорбленный и оскорбился вдвойне.

— Чего же он от вас хочет? — спросила Ангелика.

— Публичного извинения, конечно. Кренц предлагал все уладить. Собрать свидетелей и мне в их присутствии принести извинения. Но я еще не выжил из ума, чтобы разыгрывать такие спектакли.

— Суд, по-моему, хуже, — заметил Гейм. — И потом, что вы сможете доказать, если свидетели подтвердят? Разве что собственную кратковременную амнезию? Но это едва ли вам…

Он осекся, поймав на себе быстрый, как будто предостерегающий взгляд Лея.

— Одним словом, забавная история, — констатировал Роберт и встал. — Извините. Пойду. Сил больше нет. Имейте в виду, на первом этаже теперь охрана и у черного хода тоже, так что если захотите выйти, предупредите меня.

— Ты приехал раньше из-за меня или из-за этого дела? — спросила Маргарита, в спальне присаживаясь к нему на постель. — Скажи честно.

— Все, что я делаю теперь, я делаю для тебя, по крайней мере, мне так кажется, — ответил Роберт. — И если ты меня еще не разлюбила, то к черту все дела, потому что я безумно соскучился.