Плач Агриопы
Шрифт:
– Вы позвонили в московскую городскую службу неотложной медицинской помощи, — Раздалось в трубке. — К сожалению, в настоящий момент ни один из операторов не может ответить на ваш звонок. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.
Что за бред! Павлу, отчего-то, всегда казалось, что экстренные службы — неусыпно на связи. Как, скажите на милость, оставаться на линии человеку с острым приступом аппендицита или сердечным? Такие ведь только и сумеют, что выкрикнуть в трубку: «Помогите! Помираю!»
Младенец властным движением крохотных ручонок распахнул уголок пледа
Управдом ожидал, что голос оператора скорой вот-вот облегчит ему жизнь. Однако минуты утекали, а трубка то молчала, то наигрывала какую-то успокоительную мелодию. Казалось, даже удерживать позвонившего на линии у технарей московской неотложки получается через пень-колоду: музыка лилась с перерывами, потрескиваниями; на её фоне проскакивали чьи-то фразы, слышались встревоженные, порою на грани паники, голоса.
Павел, наконец, решился положить телефон на край перевёрнутого контейнера и поправить на младенце плед. Крохотный крикун, словно в благодарность за заботу, слегка успокоился; теперь он не кашлял и не орал — только всхлипывал чуть слышно, как, наверное, делал это, когда Павел услышал его впервые.
Вернув трубку к уху, управдом встретился всё с той же какофонией звуков, что раздражала его пару минут назад. Скорая отказывалась выходить на контакт вот уже на протяжении четверти часа. Ещё через минуту умерла музыка. Совсем. Больше не оживала. Потрескивание и далёкие голоса, однако, остались.
– У него кровь в глазах, а взгляд — добрый, всё понимает. Зовёт с ним идти. В сад или в ад — не разберу: губы сгнили.
– Бригада выехала. Сохраняйте спокойствие. Ни в коем случае не прикасайтесь к гнойным массам и язвам.
– Господь с вами, как же не обмыть. Он же муж мой.
Павел взглянул на Айфон, как на редкого ядовитого скорпиона, — словно надеялся отыскать и вырвать у того жало. Чудится? Опять эти рай, ад, сад… Может, революционеры захватили телефон, телеграф, и неотложку? Может, какие-нибудь компьютерные чудики маются дурью и шуткуют с людьми? Может, он, Павел, попал в автокатастрофу, когда мчался на встречу с Еленкой и Татьянкой в Домодедово, и теперь прохлаждается в причудливой, богатой на видения, коме?
– Неотложная медицинская помощь. Слушаю вас. Что у вас случилось? — Павел еле различил за шумом помех живой и усталый человеческий голос.
– У меня… подкидыш… младенец. — После столь долгого молчания управдом как будто позабыл родной язык. — Нашёл его в мусорном баке. Наверное, ему холодно, он кричит… — Павел перевёл дух. — Заберите его скорей, — закончил он. — Я диктую адрес…
– К сожалению, мы не сможем послать к вам машину в ближайший час.
– Это в центре… Неподалёку от Хитровки… Простите, что вы сказали?
Павел настолько сосредоточился на своём блестящем плане — по привлечению внимания к ищенковской клинике, — что сперва и впрямь не расслышал перебившего его оператора.
– Я сказал: машина подъехать не сможет.
– То есть как? — Павел не
– Я всё знаю. — Оператор не выказывал ни сочувствия, ни раздражения, в его голосе слышалась лишь усталость. — Все медицинские бригады — на выездах. Если желаете — я поставлю вас в лист ожидания.
– Так что же мне делать? — Растерянно выдавил Павел. — Бросить этого крикуна там, где подобрал?
– Не знаю. — Вымученно проговорил оператор. Повисла пауза. Управдом даже подумал, что собеседник повесил трубку, но усталый голос в мембране ожил. — Почему бы вам не отнести младенца в ближайшую больницу самому?
– Самому? — Тупо переспросил Павел.
– Ну конечно. — Было не похоже, чтобы оператор шутил или издевался. — Мыслите здраво: младенец — он младенец и есть. Сколько он весит? Четыре-пять кило; если недоношенный — того меньше! Вы что-то говорили о Хитровке? Там рядом, на Яузском бульваре, подстанция скорой. Неужели не справитесь, не донесёте?
– Вот чёрт! — Не выдержал Павел.
– Да успокойтесь, дело житейское. Если хотите, я предупрежу подстанцию, чтобы вас ожидали. Тогда не придётся ничего объяснять — сэкономите время.
– Ну… хорошо… только обязательно предупредите… — Павел ощущал себя так, будто лукавый шулер только что надул его в карты; отлично понимаешь: без обмана не обошлось, — но придраться, вроде бы, и не к чему.
– Договорились! Удачно вам добраться. Записывайте адрес.
– Это моя реплика, — буркнул управдом. — Театр — дерьмо, режиссёра — на мыло.
Но связь с оператором уже оборвалась.
Павел горестно выдохнул: «дожили!» Ни кормилицей, ни нянькой, бывать ему до сих пор не доводилось. Практически со всеми Татьянкиными насущными нуждами Еленка справлялась в одиночку.
Он прислушался к дыханию подкидыша. Оно казалось спокойным, разве что, слегка сиплым: не исключено, младенец успел подхватить на холоде бронхит.
Павел вспомнил, как обижался на Таньку, когда та говорила ему: «Пап, не тупи!» Устраивал дочке выговоры: что за жаргон! Но сейчас он именно тупил, чего-то ждал, не трогался с места. Наконец, усилием воли удалось сдвинуть на шажок замёрзшие неповоротливые ноги. Дальше дело пошло быстрее: управдом принял решение — и взялся претворять его в жизнь.
Собственно, как-то особенно ломать голову и не пришлось: оператор скорой всё решил за Павла. Яузский бульвар действительно находился в двух шагах от двора и контейнера, где тот нашёл младенца. Точней, до бульвара предстояло пройти чуть более полукилометра. Домчать лёгкую ношу до подстанции неотложки — и вернуться к клинике, на наблюдательный пост. На всё про всё не уйдёт и часа.
Павел, неловко обнимая младенца, отправился в путь. Прохожие на улицах почти не встречались. С редкими вечерними гуляками, попадавшимися навстречу, удавалось разминуться, не обменявшись ни взглядом. Люди явственно сторонились и Павла, и друг друга. Практически половина из них вышагивали в марлевых повязках.