Плацдарм

Недозор Игорь

Более совершенной красоты замполит не встречал.

— Понравилась, друг сотник? — нагнулся к нему сосед, грузный, низкорослый бородач лет пятидесяти, в расшитом жемчугом казакине.

— Хороша, — не лукавя, подтвердил Семен Лыков.

— Да уж, — согласился степняк. — Она из Черми-Ха, а там, как говорят, еще чувствуется альфарская кровь. Но наши девушки не хуже. Глянь-ка.

Лыков повернулся в ту сторону, куда указывал кочевник.

У соседнего костра с достоинством восседала юная девушка в шелковых шароварах странного

окраса — пятнистого, напоминающего камуфляж, и рубахе в полосочку. Темные волосы, заплетенные в мелкие косички, спускались на плечи, обтянутые зеленым воротником. Узкие сапфировые глаза глядели прямо на Лыкова.

Ему стало не по себе. Девушка смотрела так, словно приценивалась к товару.

Увидев, что и парень глядит на нее, она смутилась. На смуглых щеках выступил сочный румянец.

Она вскочила на ноги и пошла прочь. Лишь один раз повернулась, ловко изогнувшись, будто бы что-то подобрать с земли.

Рубаха на ее груди натянулась, продемонстрировав, что под ней ничего нет, кроме юного, упругого тела.

Жар прилил к лицу старлея. Поперхнувшись слабеньким пивом, подававшимся к мясу, он закашлялся.

— Что, друг сотник, не туда пошло? — участливо хлопнул его по спине бородач.

— Ага, — поспешно подтвердил Семен.

— Я и вижу. — И, склонившись к самому уху молодого человека, горячо прошептал: — И ведь она на тебя глаз положила, парень. Так что держи ухо востро.

Смысла последней реплики Лыков не понял. А зря.

— Ну насмотрелась наконец на своего сотника?

— Нет, не насмотрелась.

— Дура ты, Ильгиз, как я посмотрю.

— Какая уж есть.

— Ты все ж полегче, со старшей сестрой говоришь!

— Хоть бы и с теткой.

— Да разве со старшими так говорят?

— А как еще говорить? На том же языке, что и со всеми. Не по-герийски ж?

— Вот скажу отцу, так он тебя отхлещет ремешком-то! Не посмотрит, что меч носишь.

— Отец, может, и не похвалит, да хлестать не будет.

— Что-то ты, сестренка, больно смела, — поджала губы старшая. — Ведешь себя как баба откупоренная, а не как девица. А может, — вдруг нахмурилась она, — уже успела? Признавайся, потратила девичью честь уже?

— А хоть бы и потратила, кому какое дело?! — вдруг вспыхнула Ильгиз. — Не в Игриссе, хвала Священной Луне, живем.

— Много ты про Игрисс знаешь, — бросила Серни. — А насчет сотника, так имей в виду: он солдат, человек подневольный. Уйдет, а ты с пузом останешься…

Ночевать остались здесь же, у степняков. Не идти ведь среди ночи назад. Оно хоть и всего пару километров, да ноги после славной пирушки не несут. Ничего, пару часиков отлучки роли не играют. Особенно если с ними сам комроты, а продолжение марша намечено на послезавтра.

Только-только Семен примерился улечься в постель, которую тут заменяла груда шкур, брошенных прямо

на голую землю, как к нему в шатер явилась гостья. Замполит было решил, что кому-то из местных дам захотелось узнать, как ниже пояса устроены люди из чужого мира, но ошибся.

Девице было лет за двадцать, браслет на ее запястье говорил, что она уже замужем, а белый пояс с двумя висюльками — о наличии потомства.

— Ты сотник Сем Ен? — спросила она.

— Да, это я, — ответил Лыков с долей удивления. — А зачем я тебе нужен, бихе?

— Ты хорошо знаешь наш язык, — одобрительно кивнула гостья. — Я Серни Быстрая, жена пятибунчужного хана Едея Копье, главы этого стойбища. Моя младшая сестра Ильгиз хочет с тобой поговорить.

— Ильгиз? — нахмурил брови Лыков.

Имя ему ничего не говорило.

— Та зеленоглазая девушка, с которой вы познакомились на пиру, — пояснила женщина. — Она хочет порасспросить тебя о земле, откуда ты прибыл.

— Чего ж она сама не пришла? — в простоте душевной поинтересовался молодой человек.

— У нас не принято незамужней девушке ходить в гости к одинокому мужчине, к тому же ночью.

— Вот именно, — буркнул Лыков. — Приспичило ей на ночь глядя. До утра потерпеть не может?

— Утром вы уедете.

— Эй, уважаемая, а меня потом твоя родня не порежет на шашлык? — с неожиданной резкостью бросил старлей.

— Возможно, у тебя дома такое и может быть, а у нас не принято за разговор с девушкой убивать и резать, — парировала Серни. — Если, конечно, разговор вежливый и девушка не обижена. Так что? Или сказать сестре, что храбрый сотник испугался?

— Я иду, — отозвался Лыков, чувствуя, что вот-вот покраснеет. — И извини, бихе, если что-то не так сказал.

— Я не в обиде, сотник, в Сарнагарасахале нас вообще считали людоедами.

— Если позволишь, я оденусь, — с неловкостью в голосе молвил парень.

Серни Быстрая, хихикнув, отвернулась.

Пройдя через спящее стойбище, они очутились у просторной белой юрты, расписанной золотыми полумесяцами и звездами.

— Он здесь, Ильгиз, — откинув полог, негромко сказала ханская жена и, дождавшись ответа, пропустила замполита вперед.

Сама она, как видно, присоединяться к предстоящей беседе не собиралась.

— А ты как же? — заподозрил неладное Лыков.

— Я здесь покараулю. Чтоб вашему разговору никто не помешал.

И довольно ощутимо толкнула молодого человека рукой в спину, так что он, едва не споткнувшись о лежавшую у порога груду шкур, ввалился внутрь юрты.

В нос ему сразу ударила волна дурманящих курений. Даже голова закружилась с непривычки.

Помещение освещалось двумя шипящими смолой факелами. В их неровном свете появилась стройная девичья фигура. Длинные волосы, собранные во множество косичек, были перехвачены на лбу повязкой с вышитыми золотом символами.