Питерский битник
Шрифт:
Фишман не поставил наружную раму на верхний и нижний замки…
Фрамуга, тоскливо скрипнув, начала поступательно–возвратные движения, стеная всеми своими дореволюционными петлями (Господи, хорошо не современными, сделаны на совесть!). Я застрял, не имея точки опоры, как Винни Пух в норе у Кролика, правда, задницей наружу, и хмуро раскачивался на уровне четвёртого этажа дома дореволюционной постройки на оконной раме.
Маршал, желая мне помочь, стал ловить меня за ноги и запихивать внутрь, а Коля с криками: «На х. й, на х. й, к терапевту!»,
да–то вниз, кажется, с концами.
Главное — манёвры! Внутрь мы, конечно же, попали, хорошо хоть трупаков Сашке под окнами не обозначили!
ОЗЕРКИ — ШУВАЛОВО — ПРОСВЕТ
Шувалово… Ежели разобраться, прикольное место. Рядом — Поклонная гора, последний костёр Распутина, церковь баптистская, Валера Баринов там в «Трубном зове» играл, дача Бадмаева, дача, на которой попа Гапона порюхали, бывшая лодочная станция на третьем озере рядом с тем местом, где кабачок располагался, и Блок «Незнакомку» написал (хорошей памятью на текст, даже зарифмованный, я никогда не отличался, своих–то не помню, мне всегда проще новое написать. Помнится на выпускных экзаменах по литературе надо было стихи заучить.
Так я их автоматом на музыку положил. Ту же «Незнакомку» — на Бобовскую «Зачем меня ты надинамил…». Она же и досталась.
Помню обрадовался, набрал воздуха и… запел. Негромко, но ощутимо, так что до последней парты пробирало: «По вечерам над ресторанами».
Закончил приплясывая.
Но недаром моя литераторша вместе с Тамарой Максимовой училась, да мне пропуска на все Музыкальные Ринги выбивала на запись, отсмеявшись, «пять» поставила.
В доме напротив школы Сергей Скачков из «Землян» жил, пару раз с нами, пацанами, пообщался, после чего, обладая каким–никаким музыкальным слухом я понял, что у них поёт отнюдь не Игорь Романов.
Вообще я любил народ с Финбана к себе на электричке привозить: приедешь в Шувалово, десять минут в горку по обычной деревеньке и раз — Город, отделённый Выборгским шоссе.
…………………. Но речь не об этом. По другую сторону железнодорожного переезда раскинулась настоящая деревня, где уютно расположились художники и мы у них периодически ночевали.
Один из них (назовём его Гена), устав от хронических запоев, где–то с похмелья прочёл о пользе козьего молока. О полезном и очистительном его воздействии на почки, печень, селезёнку и прочий ливер, да загорелся желанием приобрести себе оную животину в хозяйство.
Пахал как два Папы Карло, но накопил и однажды приволок откуда–то симпатичную молодую, ещё не рожавшую козочку. А лактация, э-э, после определённых событий начинается. Гена этого не учёл.
Здесь и закрался ма–а–аленький подвох. Живность молоко отказывалась давать напрочь, явно не понимая, что от неё хотят. Да и не было его просто–напросто.
Генины гениальные планы, связанные с чудесным исцелением рухнули в одночасье. Он привычно ушёл
Писать объявы на столбах типа «Ищу козла на пару часов для совокупления. Геннадий. Обращаться по адресу…» — опасно, тут «Удельная» да Фермское шоссе со Скворечником — в двух остановках.
Да ещё и неизвестно, может и до Финбана довезут. А то ещё вдруг «реальные козлы» исполнять желаемое пожалуют.
Заехав как–то к нему перенайтовать, я, узнав о его проблеме, каюсь, несколько цинично предложил ему трахнуть её самому:
— Ген, своими силами! А что? Исходя из химического состава твоего организма, она по вечерам будет тебе портвейн давать, да ещё разнообразный — от «72» — го до «Трёх семёрок», а по утрам пивком оттягивать!
…Прошло уж двадцать лет. Как там Гена, как коза, да и там ли?
Изменилось всё.
«Пёсья улица». Кстати, там и Вовка Скрип жил. Между проспектами Луначарского и Северным. Бывшая, то ли Школьная, то ли Учебный переулок. Яйца бы оторвать тому, кто эти переименования затеял в своё время!
Сам на почте был свидетелем неоднократно, когда бабушку, получающую перевод, спрашивали:
— А на какой вы улице живёте, «уважаемая!»?
— На Пёсьей, деточка, на Пёсьей!
Там ещё соседняя улица есть — Сантьяго–де–Куба. Так как прикажешь именовать её жителей: Сантьягодекубинцы?
Вообще, велик район, известный своей неистребимой гопотой, на весёлые названия: улица Композиторов, Асафьева (балет «Бахчисарайский фонтан»), Прокофьева, Луначарского (не люблю, гада, но уважаю), Художников, проспект Просвещения, Культуры и пр… Такое ощущение, что дети, родившись в этом оазисе, должны прочувствовать себя уже почти на Монмартре! Хрен с два, уж мне поверьте!
Топонимика с культурой отнюдь не связана, она с ней едет в соседних электричках, но по разным веткам!
У Скрипа, помнится, в детстве был первый в моей жизни случай телепортации. Как–то, после репетиции, укушались у него дома, уснули, а поутру Вовка побежал в соседний универсам за пивом. Вернувшись с ним, он ошизенно заявил:
— Рыжов, с дивана не падай, мы с тобой на другой улице!
Я твёрдо помнил, что в ночи мы никуда не перемещались, «чёрных» приходов у него тогда ещё не было, и мы, поправившись, пошли читать вывески. Всё было правильно: улица Вилле Песси.
Вернувшись домой и, догнав ещё, мы полезли во всяческие энциклопедии, дабы выянить: Вилле Песси — это он, она, или вообще, абстрактное понятие, сродни соседней Сантьяго–де–Куба.
Выяснилось, финский коммунист. Вовка взвыл:
— Блин, у тебя в этом грёбаном районе два флэта на улицах с человеческими детерминантами: Художников и Композиторов! А мне–то за что???
Вообще, в весёлом райончике я прописан, а, сейчас вынужденно осел! Дворами до дома хрен доберёшься: упоят в зюзю!